Зазеркалье

Сначала я просыпаюсь еще во сне. Отчетливо представляю свои руки и голову, свои пятки, холод пробегает по моей коже. Понимаю — это все еще я. Если совпадают ощущения, которые мне знакомы с детства, значит это мое существо, себе не приснился, не пропал в чужом сне, вернулся таки в этот кусок мяса, чтобы открыть глаза. Обстановка знакома, все-таки это мое тело. Можно вернуться в реальность.

Зеркало смотрит на меня. Не проснулось, печально, растрепано, груда физиологического материала, которая должна перевоплотиться в то, что люди привыкли называть моим именем. Сейчас же — это нечто. Использую привычные возможности, посылаю импульсы и сдергиваю с себя пелену сна. Рывок. Вертикальное положение. Черты в отражении узнаваемы. Как и ощущения вестибулярного аппарата.

Слова. Первые слова. Слова учреждают вокруг меня понятное наполнение мира. Значит вокруг то, что явно нам привычно. Собака вбегает в дверь спальни и начинает от радости подскакивать и лизать. Я — приносящий еду и свободу мочевого пузыря. Я — повелитиль судьбы белого мохнатого животного. Я — распорядитель в мире больших карих глаз. Я осознаю свою роль в эти секунды, и на время жизнь наполняется смыслом.

Фразы ребенка на кухне себе под нос. Готовит завтрак. “Сегодня контрольная и я должен, должен исправить эту двойку на пять, тогда в триместре получится твердая четверка. Игорь — проверь”. Он называет имя. Я — фабрика ответов на арифметические задачи. Тот, кто убедит его в правильности поступков. Лакмусовая бумажка для проверки ответов на любые вопросы о внешнем содержании природы и окружающего пространства. Законодатель и судья. Все считывается в одном мальчуговом взгляде.

Жена. Будильник и распросы. Как один из героев вчерашнего сериала, я лишь часть и символ в системе координат моих родных. Форма. Зеркало опять встречает мой образ со щеткой в зубах и неряшливой головой. Бритва. Расческа. Я — вылезанный пидорок, но это дань моде. Как часть системы, ее кость и твердыня, обязан быть сродни тысяче других, камнем и основанием. Нас — серая масса, но число и нивелирование индивидуальности, отрицание человеческого, всегда имело больше шансов оказаться силой в этой стране. Стекло с лицом, к которому мне не привыкать. Документы на месте, фуражка на голове, ребенок вернулся с собакой, сегодня сложное дело — с парнями стоять в заграждении на площади. Мы красивы в этой безликой огромной машине переработки людских потоков. Командир любит нас.

Я — демон и кровосос. Я — дерьмо и падаль. А ведь никто не думает, из этих брошенных на меня взглядов-омерзений, что Гераклит Эфеский умер закопавшись в это самое дерьмо. Никто не хочет ощущить связь дерьма с теплом Созидателя, огонь которого проникает в мельчайших проявлениях структуры мироздания. Огонь не только эмоция и действие, когда я поднимаю с тупым и отрешенным взгядом человеко-рыбы свою дубинку, нет. Этот огонь в каждой крупице нашей сути. Он и движет нами. Я — навоз этой вселенной. И слава Богу.

Мое содержание — это отражение в ваших глазах. Сейчас, я серое быдло в оцеплении, в каске, со щитом и дубинкой. Вы смотрите на меня и прячетесь в своем зазеркалье, а ведь я — проводник всеообщей энергии. Не смотри на меня, сука, я не портрет Дориана Грея, я молот и наковальня твоих 15 суток. Жри меня своей камерой, получи рубку на свою голову. Я — соль земли, говно, что топчут твои конверсы на нашей земле матушке.

Вечер, душ. Ребята рассказывают как я работал сегодня. Командир доволен, я для него жилы и мясо доброй дружины. Вспоминает и хвалит мои руки и исполнительность. Я — самое ничтожество, я — атом нашего мира. Движусь по закону событий и чаяний окружающих. Я не могу оспорить установленное, поскольку очевидно, два раза в одну реку не войдешь. Нельзя противопоставить человечность космологии.

Блядь. Она кружиться подо мной. Я нанизываю ее тепло. Как и положено по правилам ее природы. Сладострастно, словно разрываю гранат, чтобы тек сок плода по пальцам, сжимаю ее бедра. Чувствую ее похоть, похоть ее естества и простоты. Суть вожделение. Работа прибором схожа с методой обработки толпы орудием правосудия. Я — закон мироздания в пределах девичих ягодиц.

Метро, ночь. Моя серая личность отражается в надписи “Не прислоняться”. Я не узнаю себя, ведь нет никого рядом, чтобы ощущить свою самость. Выдуманный персонаж. Виртуальная сущность. Отражение в глазах окружающих. Изничтоженная рвотина. Главное не уснуть, тогда растворюсь с миром и потеряю себя, мне нужно это отражение. Различаю цвет. Цвет переработанного содержания своей мысли, слов людей, упражнений товарищей. Цвет гадости мирской. Мой цвет в зазеркалье сладкого, теплого, вселенского дерьма.

Пиписьки

Бассейн Москва. 1988 год. Мы спешим. Отец впереди быстро передвигается среди толпы людей в кепках, серых однообразных куртках и пальто, в усах, с отреченным взглядом. Билеты в руке, а впереди огромное полукругое здание с полупрозрачными квадратами непроницаемых стекляшек, постоянно извергающее из себя клубы пара. Сеанс длиться 45 минут. Долгие минуты испытания. И не сказать, что я не умею плавать — как-то могу по бортику, туда-сюда, со странной оранжевой штукой впереди, которая удерживает восьмилетнего меня словно поплавок. Испытание в другом. В раздевалке. Она огромная — для многих сотен мужчин. Мой рост приходится ровно в высоту их паха. Сотни мудей торчит, висит, дергается, двигается пока я переодеваюсь и стараюсь быстро добежать по скользкому кафелю до предбанника, поднырка и пара над Москвой.

Это мое первое воспоминание о пиписьках. Не о своей. А о бесчисленном количестве странного мохнатого зверя вокруг меня. Как я бегу стараясь укрыться от этих чудовищ. Словно космический истребитель в Звездных Войнах лечу между торчащими торпедами неприятеля, чтобы добраться до заветной цели — ядра Звезды Смерти… Уффф.

Но это воспоминание очень хорошо иллюстрирует тот трепет, который сохранил в себе с детства. Эта штука притягательная и страшна. Она стоит целой жизни или вовсе не нужна никому. В ней спрятан тайный смысл или бессмысленный факт физиологии.

Нередко я могу потратить долгие минуты в созерцании и попытке соединить свою сущность, самость, мое я с этим объектом. Я пытаюсь уговорить его прекратить мною править. Беседую как с равноправным распорядителем своей судьбы, ведь понимаю, что этот парень знает про меня гораздо больше, нежели чем я сам. А что он знает про моих женщин… Самому Ему известно…

Вот вне христианской традиции, к пипиське относятся с почтением. Поглядите как радовались и восхволяли ее в Риме, как чествуют в Японии. Как многие цивилизации ставили ее во главу сотворения мира. Конечно, мы можем себе объяснить причину: мол не знали как происходит деторождение, вот поэтому и восхваляли и лелеяли… Очевидно, но ведь как красиво. Ты можешь зайти в храм Пиписьки, помолиться, попросить прощения, вступить в нервическое сопряжение и просветлиться. Затем дать волю пиписону — извергнуть, так сказать, накопившееся. Зачем держать все внутри?

Конечно, самое понятное действо — как пипиську применить — знакомо всем. Но вот интересно. Если я разговариваю, веду беседы с нею. Меряюсь с другими… Как пиписька может связать тебя с кем-то, со своей судьбой? Кто главный в этом теле? Я? Или она?

Энциклопедист

Говорить с собой… Ведь это не плохо? Вести беседы вслед изменяющемуся вокруг пространству, времени? Не замечать того, что там, вовне, но исследовать и категоризировать события внутри. Чувствовать удовольствие от каждой мысли, от каждого представления или идеи. Где последняя есть высшее проявление общности с красотой и гармонией этой вселенной. Ты понимаешь свое место — песчинка, но это дает и уверенность в космологии строения и твоего соучастия в жизни огромного и непостижимого конструкта. Приходится, конечно, выплевывать из своего рта фразы, словно клики на экране, что управляют событиями, словно буквы, что собираешь в слова, которые становятся отражением в глазах и суждениях окружающих.

По-сути, я обязан взаимодействовать с тем, что предстоит передо мной. Понимаю, все это может быть лишь иллюзией, и многие представления —  часть всеобщего договора о том, как мы можем называть и учреждать отраженное в нашей сетчатке на уровне фотонного анализа. Есть ли что за этим поворотом? Не знаю… Но могу предположить… И это суждение будет для меня основанием для учреждения своего существования в эту секунду. Мое окружение и взаимодействие с миром вне стен тела, этой кожи, собственного Я — лишь условное обозначение ежесекундного со-бытия. Я люблю говорить с собой, но куда больше — исследовать самое себя, ощущения, которые получаю извне. Движение на скорости 140 по ночному городу — чуствую как внутри выделяется адреналин, оказывается в крови от резких движений на дороге, испарина, взрыв нервных окончаний в мозге, отрешение в глазах и превращение в единое целое с тонной металла вокруг себя.

Остановка. Самое сладкое исследование впереди. Вся наша жизнь пронизана только одним. Желанием соединиться с Вечным, оказаться в небытии и соиитии с Целым. Перестать ощущать себя частью, размыть границы своей сущности, обрести понимание сопричастности, в котором не будет ни меня, ни мира, не будет ничего и будет все. Где я стал частью того, что невозможно описать, так как каждое слово суть разрушение целостного и необъятного.

Соитие — противное слово. Мне оно не нравится. Но правильное, ведь именно по-существу описывает процесс. Я могу пользоваться вниманием противоположного пола, чтобы наблюдать и приближать себя к тому целому, где находятся мои чаяния и стремления.

Каждый акт есть часть эксперимента. Каждая страница кропотливая работа над старательным и трудоемким процессом изучения пределов. Сегодня очередной процесс познания. Наверное, у нее красивое имя, и скорее всего, она умна и прекрасна. Возможно, она думает, что я слушаю ее уже полгода и полностью понимаю ее. Очевидно, она открылась в последний раз и решила, что сейчас можно. Я знаю что и когда сказать. Как выстроить ситуацию и оказаться рядом. Законы работают, если ты их исследовал, задокументировал и используешь правильно. Совладать с повторяющимися событиями не сложно. У меня получается на отлично. Итак, остановка.

Верно — не замечаю ничего. Мне важно сконцентрироваться на своих ощущениях. Через них я познаю гармонию этой вселенной. Как не смешно это звучит — гармонию вселенной через проявление в нежных и мягких женских пределах. В их трепете, в мимолетном решении и сопротивлении. В концентрации и забвении. Кропотливо и последовательно. Важно сохранять строгость в процессе достижения результата. Уверенность в своих действиях, четкость исполнения и претворения. Испытание содержания в разымытии собственной самости.

Лишь так можно выловить содержание всеобщей Идеи в бездонной ложбинке.

Обязан ли я говорить что-то? Думаю с точки зрения удержания внимания — это часть моего эксперимента. Но ради желания говорить с кем-то — нет. Ведь у камня нет желания общаться с себе подобными? Они часть отражения. Часть размытого содержания сущности среди всех объектов вокруг нас. Я словно камень в нежном потоке теплого молока. Я есть То. Я есмь движение. Единое и неделимое. Целое и ничтожное.

Вокруг, то, во что мы убедили себя верить, где правда это то, что можем себе позволить наговаривать самм себе, не убеждая в истинности своего существоания, ведь и истины нет, разве только грудь в этой ладони, ее упругость и нега щиколотки на моем плече. Я двигаюсь — я существую.

Она станет лишь Страницей, наполненной моими измышлениями о конструкции пространства и отсутствии предела. У нее есть номер, как и у каждой. Система определяет порядок, последний диктует правила.  Я не собираюсь их обсуждать, да и с кем, если я стал Тем?

Жадные глаза

Когда не остается возможности наслаждаться общением, кампанией и плотью другой женщины, мы начинаем их пожирать своими глазами. Открываем во всю ширь и, грея свою шевелюру под солнцем на скамье на бульварном кольце, ловим всю нежность и сладость фантазий через веретено окутываемое случайными или настойчивыми сканами проходящих девчонок.

Мы чавкаем ресницами, смокуем веками, выпускаем желудочный сок слез, чтобы с удовольствием переварить их хрупкий и желанный образ.

Вкус к пожиранию приходит после первых пяти секунд. И жертва это чувствует. Словно маленькая мышка перед большим удавом, она сама настолько заворожена происходящим, настолько загипнотизирована, что не понимает: убрать взгляд? или пугливо уступить, увести голубой и смущенный взор в сторону?.. Но затем ласково прикоснуться им вновь, уже с уверенным желанием поймать твой, отдаться его всепожирающей наглости. Наглости и пошлости.

О как пошлы эти секундные сплетения глаз. Похотливость возвращения девичьего взгляда ужасно соблазнительна… Ведь она сама удерживает внимание после того, как отвернулась первый раз! Сама! А значит… где-то внутри приняла решение, что была бы не прочь… Всего одну ночь?

Тонкая ткань

- Давай зайдем сюда? А? Я понимаю, что пришли только, чтобы поглядеть на нашего старика Слая… Но, плиз? А?

Миша стоял и поглядывал на меня совершенно непорядочным взглядом. Холод щекотал под кофтой вместе с дуновением сильного ветра. Как-то странно было застыть сейчас здесь, на маленькой площади между двумя большими дверьми — одна в кинотеатр, где шла очередная кавер-версия на надежды нашего детства, а другая — в торговый центр. Прохожие не обращали внимания… Разве только девчонки пробегали и оглядывали оценивающим и неодобрительным взглядом двух взрослых парней: один в свитере и джинсах, небритый, непричесанный, а другой — при галстуке и в костюмчике от неизвестной, но явно приличной марки. Мажор, но с большой бутылкой пива в руке.

Наступала осень. На их щеках уже появлялся румянец от холода. И это было им прощением за столь негожее внимание ко мне и Мишане. Я же в своей странной позе никак не мог понять, почему вдруг его потянуло в торговый центр. Человек дожил до своих тридцати и вообще не интересовался миром консьюмеризма. А тут на тебе — тянет! Упрашивает. Я подвис. Ненадолго.

— Хорошо-хорошо. Только не понимаю, чего тебя сюда-то потянуло? Ты же никогда вещами-то не интересовался? Зачем тебе?

— Покажу. Думаю, ты меня должен понять. Знаешь же куда больше меня, чем, возможно, я сам. Уж лет двадцать дружим, и ты все со стороны на меня смотришь. Я тебе кое-что покажу, расскажу. А ты уж скажешь, свихнулся ли совсем. Или нет… — он загадочно улыбнулся. На миг. Потом брови опустились, огонек пропал на секунду, и казалось погрузился в такие глубины себя, что еще чуть-чуть и бросайся —  спасай.

Двери открылись, теплый воздух окутал нас сверху, мы оказались внутри большого и сверкающего царства мрамора, света, джаза и улыбок продавцов.

Миша зашел следом за мной — искал урну — выбросить пиво. Не принято, и он как послушный мальчик не нарушил указания на воротах в царство Меркурия. Мы стояли на первом этаже в большом просторном палаццо под куполом.

— Второй этаж, второй этаж, иди за мной, — и заспешил к эскалатору. Я за ним. Увидел вывеску магазина женского белья — «МиМи» — и понеслось… Слово за слово и мы стали опять вспоминать восьмой класс и учительницу французского. Боже, думала ли она, что вокруг нее стая прыщавых юнцов, раздевающих ее взглядами и превращающих класс во все что угодно, только не в зубрежку неправильных глаголов? Конечно, нет. Не думала. А вот у нас тогда были одинаковые мысли… Но узнали мы об этом уже лет в двадцать. Да и то случайно.

— Давай зайдем в «МиМи»? — спросил меня и даже не стал дожидаться ответа. Просто пошел.

— Здрасте, — произнес по обыкновению и сразу к сорочкам.

«Ух ты, чего это он вдруг?» — я-то знал его и правда давно, и понимал, что для него это что ни на есть подвиг. Ведь этот тридцателетний детина сейчас все равно что отрок пятнадцати лет от роду. Он до сих пор не прикасался ни к одной настоящей женщине.

В магазине было просторно. Ряды дизайнерской женской одежды. Посетительницы в разных углах. Мишка поглядел по сторонам, будто выбирал что-то для несуществующей жены и пошел уверенной поступью к шкафам с блузами. Я за ним.

— Миш, чего мы здесь делаем?

— Сейчас, вот, — и протянул ко мне рубашку бежего, кремового цвета, — попробуй, прикоснись, как тебе материал?

Хорошо. Я потрогал тонкую ткань. На кончиках пальцев отразилось ощущение мягкости, нежности и чуть-чуть холода — ведь было прохладно. Но холод этот был ответом, как будто девушка говорила: «Нет».

— И? Мы ради этого сюда?

— Ага. Чтобы прикоснуться…

— К рубашке? К бежевой рубашке? В магазине «МиМи»?

— Ага… Но только… Только представь! Представь, что она правда сюда зашла, вот прям сейчас, и взяла ее, эту рубашку, и пошла в примерочную, и там… там надела ее на себя! А мы ведь ее трогали! Сейчас! Представил?

Фантазия-то у меня будь здоров. Но мой взгляд явно демонстрировал непонимание его слов.

— Хорошо. Давай сюда, — и исчез где-то в глубине полок.

— Ты где?

— Здесь!

Я за ним. Ощущение легкости и нежности материи не покидало мои пальцы и мысли. Это были приятные впечатления, признаюсь.

— Упс!

— Ага!

Мы стояли перед полками с нижним бельем. Благо нас никто не видел: магазин был устроен так, что другие заслоняли нас от случайных взглядов прохожих. Мишка подумал, он явно выбирал, и взял две чашечки.

— На.

— ?

— Ага, бери!

— Зачем?

— Возьми.

Взял.

— И?

— Потрогай.

— Мягко. Странно.

— А вот теперь. Представь. Вот сейчас, это просто вещь. В магазине. Лежит. Сейчас. А ведь через час это будет чей-то вещью. Вещью девчонки. А еще. Представь, что сейчас там не твои пальцы, а ее сосок… Грудь. Представил? Попробуй поймать себя на этой мысли…

— Парень! Ты спятил.

— Я? Ты чего! Вообще нет! Меня волнует само ощущение… Вот!

Он протянул мне темные трусики в кружевах с соседней полки.

— Возьми. А теперь… представь. Через пару дней…

Я люблю своего друга? Да, очень. Могу простить? Прощаю. Вот смогут ли будущие «жертвы»? Ведь у него до сих пор не было женщины…

Аська

Дождь, слякоть, пасмурное настроение, весна наступала на пятки старушке зиме. Голова раскалывалась от множества слов в брифах. Что-то его смущало. Что? А.. Кто-то добавил его в свой контакт лист. Открыл. Хельга… Опять разговоры о чем-то .. глупом. «Добрый день, чем обязан?» — «Я туточки, я здеся, рядышком», — был ответ.

«Ты сильно занят?» — вновь замигала она…
Дурацкий вопрос. Понятно… Отчего бы не спросить? Неуверенность… Каков ответ?.. Смааайлики!..Как приятно.

…Столь неспешно и не слишком уверенно она вошла в его виртуальную жизнь.

«Интересный ник, ктобы его из здешних девчонок мог носить?.. Ааа, сама себя выдала!» — и он побежал помогать. Давно хотел с ней познакомится, но повода не было, да и к тому же держаться строго с девушками на работе, это его кредо. Он подошел, испросил в чем может помочь, но оказалось не смог справится. Ну да ладно, зато она проникла чуть ближе, чем случайный беглый взгляд.

«Могла бы и не брать его асю.. Все равно все заново придется переделывать! Блин…
Ну да ладно… А странно, как легко он согласился помочь.. что то здесь не так… Он ведь должен быть… Эээ.. Ну типа сложным в общении.. Ну по крайней мере мне так сказали… Даас..
Ладно… Забыли…»

Некоторое время было молчание. Но молчание это перемежали мысли. Он поглядовал на ее ник и думал.
«Такое ощущение, что она меня знает»..
«Почему она так улыбается?»
«Хоспади, я что для нее, открытая книга?»
«А как же загадка? Я же сложный малый? Грубый, неотесанный. Себе на уме»
Украткой поглядовал на нее, когда проходил, и делал вид что не замечает.

Молчание.. Оно совсем не томило, не беспокоило.. Было все равно… Было не интересно..

Но ей он становился почему-то интересен. Почему не знала и она, но находились общие темы…
Стало интересно в чем сложность его, когда он просто виртуальность. Жизнь, в которой он жил была для нее скорее .. скорее анахронизмом, нежели чем-то уникальным. Но ее молчание и безынтересность к нему таинственным образом начала менятся.

Да, она понимала, с каждым его миганием, интереса становилось все больше. Но почему он пишет сам, даже если она молчит… Почему он столь не сдержан? Совсем не вяжется с тем образом, что был у неё в голове. Своими словами и смайлами он возбуждал в ней безумное любопытство. Вопрос был один: почему?

И она сразу же отбрасывала этот вопрос, отвечала по детски задорно: «Потому!» Ей было интересно, и он продолжал мигать в ее контакт листе. Иногда казалось, что, он —  человек — и slonopotam — это разные люди, если люди вообще. Казалось, что, когда она пробегала по его словам в сообщениях, что-то внутри нежно обнимало, трогало неизвестные дотоли струнки существа, что-то пробегало как электрический ток. Точно одно, ей хотелось общаться больше.

Ему тоже. Его она стала очень сильно привлекать. Привлекать больше как женщина, девушка, прекрасная особа.

Осознание этого приводило её в состояние приятного ошеломления.

«Боже, ещё один… Ну что они все от меня хотят? Я же никого не трогаю, не завлекаю, не провоцирую… Тогда почему эти взгляды.. Может мне кажется? Да нет, за последние года я уже научилась понимать их»

Она давно знала, что если их непрерывное общение продлиться больше двух недель, разговоры обязательно перетекут в те темы, которые ей так не хотелось затрагивать… или может хотелось?
Долгое желание общаться только на безопасные темы, постепенно отходило на второй план… Точнее в игру вступали чувства, хотя разум тоже частенько присутствовал.

«Но признаться себе в том — ни за что!»

Началась странная и неповторимая игра. Игра разума и свободы. Может быть причиной ее стал первый разговор, разговор про icq. Что есть контакт лист, а что реальная жизнь? Реальная жизнь требует правил, а в контакт листе правил нет. Ты можешь сразу же признаться в своем желании общения и тебе сразу же ответят да. Ты можешь рассказать всего себя и это будет интересно. Внимательно тебя выслушают и расскажут себя. Можешь наконец быть открыт, в «доску» своим, но в жизни… В жизни иначе.

В жизни все другие. В жизни, если с тобой заговорит девчонка, нужно соответствовать правилам.
Контакт лист потихоньку разрушил правила. Он стер их. Как стер границы общения. Они переступили черту…

СиСи Кэпвелл

Год назад. Да, это было почти год назад. Была эта туманная по своей сути поездка… Вдруг все собрались и ринулись в Швейцарию. Все хотели покататься. Поглядеть на Маттерхорн. Отдохнуть в Церматте. Отдыхать в середине лета? Когда самый сезон работы? Я и говорю — мутная история…

Вобщем, было это сразу после разговора, в котором мы расставили все точки над и. Она не сможет влюбиться в это чудовище. Я же не смогу разрушить жизнь красавице. Все довольны. Все спокойно. Неделя, другая, и вот оно, как и всегда случается. Проходит несколько дней, когда наслаждаешься одиночеством и жизнью холостяка, появляется новое искушение… Или не искушение, а новое желание. Да и не желание вовсе, просто собеседник, в котором случайно разглядываешь женщину после очередной невольной улыбки и прилива озорного смеха. Блин, ну ведь смеется, когда я шучу!

Итак, год назад. Солнце, скалы, кампания, в моем номере оказываются двое, доски на полу, душ, черт дери ее тепло вокруг меня… Опять эти знакомые движения и грусть после сладостной борьбы… Все хорошо. Нужно жить этим ощущением. Этим моментом, растягивать его на всю жизнь и потеряться в этой девчонке. Ан нет…

Появилась моя Красавица. Как же… Да, ты чудовище, но такое… близкое и ронимое, что не хочу тебя отпускать. Да, я — красавица. Но ведь Чудовище так хорошо подчеркивает мою красоту… Но ведь нам так хорошо вместе… Я, честно-честно, очень боюсь тебя потерять… Я даже сказала родителям… Ты знаешь как они тебя не любят… А тут, прониклись к тебе… Давай?.. Мы вернемся, и ты подумаешь? В Москве?

В самолете обратно было странно сидеть между Прошлым и Будущим. Между той, которой я был сейчас интересен: весь, вплоть до моего ближайшего друга. И той, что считала меня своим Чудовищем. Трап. Машина. Дом. Секс. С новой. С начинающейся историей. Признание. Уже после. По-скотски, по-мужски: «Знаешь, я, наверное, захочу вернуться к тому, что уже начал строить… С Красавицей…»

На утро было ответом только одно: «Позвони вечером».

Были слезы и признания. Подбадривающие взгляды окружающих в людном кафе. Долгие разговоры на набережных. Разглядывания летних парочек и нечаянных поцелуев. Смеркалось. «Ты дашь мне шанс? А? Чудище?»

И вот, я дома. Один. Конечно, я дам этот чертов ненужный никому шанс. Набираю телефон своей начавшейся надежде… «Я вынужден вернуться к ней, у меня с ней началось, она хочет попробовать, я не хочу забывать тех отношений, извини». Вдогонку она мне кидает: «Мудак».

На следующий день переименовывает мой ник в аське на «Хуан Карлос» и рассказывает всем, что попала в дичайшую историю из сериала «Просто Мария». Год назад… Но нифига, сейчас я напишу ей привет в аську, и ей придется изменить мой никнейм в контакт листе еще раз. В этот раз в «СиСи Кэпвелл». Сейчас она узнает, что у меня двенадцатилетний сын…

Пятница

Пятница. Послав все и всех поехал пить кофе.

Встретился с Леной и меня чуть не стошнило на нее. Ей нужны были деньги — я передал.

Сел в вагон метро приготовился выходить на Октябрьской — открываются двери — стоит Маша Леонидова! «Вот тебе и знаки», — подумалось мне. Поехали забирать ее машину из мастерской. Забрали,  решили поехать освежиться и покушать к ней домой. Тем более ее ключи у меня.

По середине дороги, у моего дома, оказалось, что не работает вентилятор, решили открыть поглядеть почему? Капот не открывается, едем в мастерскую, где мастера починили за Машину улыбку капот. Залили тосол и масло поехали дальше.

Заехали в Седьмой Континент — решил накормить ее ужином. Накупил мяса, овощей, приправ, вина… для мяса. У нее дома все это приготовил.

Мы опять болтали, сидели на ее большом балконе в креслах и встречали первые звезды. Мясо получилось славным и овощи тоже. Я понял, что уже совсем устал от всего и в кино просто задрыхну, поэтому приняли решения никуда не ехать. Пошли снова болтать и пить чай на балкон (уже двое суток спал по 4 часа, было не очень хорошо).

Наболтавшись мы пошли спать и быстро заснули. Еще в темноте немного переговаривались, но потом заснули.

Проснулись в 4 часа дня и оказалось, что Маша едет на дачу. Как то нелепо получилось, думал мы проведем день вместе, но я ж говорил — знаки! Знак, что мы друзья. Мне понравилось.

Она высадила меня у дома и.. позвонил Вовка. Мол, что я делаю? Что-нибудь придумаем? Я говорю: «Заходи ко мне – решим!»

Сменил сорочку сижу жду, смотрю что, да где идет.

Пришел и мы решили ехать отдыхать в «Меркурий». Договорились, что и Алекс с Олесей туда подкатит, но попозже. Там мы четыре часа резались во все игры, которые были. Зажигали всех: посетителей, барменов, служащих. Мы стали рэмбами, гонщиками-спиди, боролись с мутантами, обыграли в пул и русский всех вместе взятых и накидались по всему «Меркурию» шайбой.

Купили билеты на «Терминатор» и стали ждать Алекса, он приехал, что было удивительно. Потом, конечно, обсудили фильм и решили ехать к Вовчегу — продолжать веселье.

У Вовки выпили сакэ и мне стала кидать Таня Мулыгина смс-ки, настроение было боевое и я решил: побуду-ка я китом…

Она минут через 30 была у моего дома. Начали смотреть ТИТАН А.Е. и мой кит оправдал себя: кончил я с мыслью, что трахаю саму Таню Мулыгину.

Утром проснулись рано, но было тошнотворно… И проблема не в сакэ: она все время меня ласкала, а мне это очень не нравилось. Была еще одна попытка поиска глубоководных рыб, но я решил, что пора уже и позавтракать.

Позвонил Вова и сказал: «Я с тобой хочу завтракать». Мы вышли поймали машину и завтракали в Шоколаднице на Октябрьской. Выяснилось, что его идея поехать на Истру  не безумство какое и уже человек шесть высказали желание.

Я пил свой мокко фрост, кушал цезарь, смотрел на большую фотку 5nizz’ы и болтал с Вовкой и Таней. Приехал Андрюха со своей девчонкой и решили, что Алекса вызволять бесполезняк, поехали без него.

Под 5nizz’у и Gosser мы добрались до Истры. Прошел дождь, но было абсолютно все пофигу. Мы разулись и прыгали под «Яяяямаааааайкаааааа… Я родился в мааааайке…» Вовка решил поспорить со мной, что переплывет водохранилище, но я его пожалел и часть спора решил ему отдать запросто так, мол лучше живой, чем холодный и синий, плавующий в беспечном водяном отстойнике.

Потом они курили, а я лакирнул мартини. Вечер начал вступать в свои права и мы помчались в Город. Единственное, что помню: я и олег спали, а я со всеми общался знаками, пьяные были до ужаса.

Проснулись на Ленинском с чувством голода внутри, решили поужинать в нашем с ним любимом ресторанчике под моим домом. Были только мы, нас обслуживали три официантки, мы попросили чтобы нам включили тв и под вкусное мясо наслаждались красивыми телками и дядьками в фильме «Угнать за 60 секунд», денег хватило ровно на оплату счета и ретировались.

Пришел домой и понял что уже совсем никакой, но все-таки зарядил стиральную машину, потом что штаны были грязные и лег спать.

Вдруг звонок, спрашивают из трубки: «Ты сделал буклет клиенту?»

Я:  «Да».

Мне: «Завтра позвоню».

Я: «Ага».

Сегодня утром я понял, что звонил сам Рональд МакДональд.

Как-то много всего было и реальность немного изменилась, но мне это нравится. Вот так.

Онанист

Влюблен! Да-да! Ах, как я влюблен! Я могу кричать об этом на всю улицу. Так, чтобы все оборачивались, смущались, заставляли меня замолчать. Но не хочу молчать… И не буду я молчать! Я ВЛЮБЛЕН!!!

Конечно, это не в первый раз со мной этакая оказия приключилась. Раз так в двадцать пятый что ли… Нет, не будем вспоминать предыдущие. Ведь сейчас это впервые, от самого что ни на есть глубинного переживания и прозрения… Ах, черт дери! Я люблю!!! Понимаю это, и слезы переполняют меня.

Мечта — ты единственная моя любимая. Как я этого не понимал раньше? Да, я мечтал и видел Свою девчонку в глазах, улыбках, изгибах, мякоти других. Как будто они могли мне заменить единственную любимую. Да, конечно, секс был с ними хорош. Но ведь не в нем дело? Хотя, с моим образом куда интересней фантазии и истории случаются, например, во сне. О… Она чертовски хороша во сне.

Наяву, когда я видел новый пронзительный образ незнакомки или древней знакомой, которая вдруг приглянулась случайно, за их спинами, походками, пронзительными криками… я чувствовал, видел, наблюдал мечту. И понял только сейчас, что не их страстно любил, а мечту свою.

Она — вечно недостижимое. Никогда я не встречусь с ней и поэтому буду любить ее вечно, до конца своего. Я выростил свою мечту и с сегодняшнего дня начинаю жить с нею. Я кричу от радости и наслаждаюсь тем, что не есть реальность. Я счастлив! Чертовски счастлив.

Темная река

Невероятно, но это так — Чусовая течет в горы. Все другие реки спускаются к Ледовому океану или Каспийскому морю… А эта ведет себя иначе.

Морской катамаран плыл рассекая волны темной реки. Солнце, лето, свежесть от брызг, шелест ветра и бесконечный перелив птиц. Зной и щекотливые капли сотворяли с нами радость от движения по темнозеленым волнам. Гигантский парус был вызовом заколдованному окружающему. Мы были словно пронзительный крик в неведомом краю, про который говорят: «закон-тайга».

Почти безмолвно сплавлялись уже как третий день. Конечно, в начале путешествия болтали безумолку. Сейчас только смотрели по сторонам и обменивались командами — не так просто оказалось управлять на реке морским судном. Но нам хватало — красота древней природы, дремучих лесов, обрывов, невиданных камней… Ночи перед огнем и хрустально прозрачным звездным небом… Даже водка была не нужна — при порыве ветра доносился звон ее бутылок — пьянели от запаха сосен и реки.

В этот день стемнело внезапно. Сумерки как хлыст ударили по нам и принудили искать место стоянки. Минут десять по течению и левый борт уперся в берег. Спрыгнули и вытянули катамаран на берег. Как смогли — тяжелый зараза.

В этом месте река поворачивала на запад и мы оказались на полуострове. Вокруг фантастическая картина: песочный пляж, набегающие волны, поляна с высохшей кое-где проглядывающейся травой, а вокруг умершие деревья. Сухие, покинутые жизнью, вывернутые наизнанку стволы и ветки навесали над поляной. Как частокол — естественная крепостная стена между реальностью и сказкой. Ей богу, место настоящего шабаша. Тьфу-тьфу-тьфу…

Все произошло без чувств и ощущений ожидаемого нечто…

Скинули рюкзаки. Костер, котелки, консервы. Звук горящего дерева, стук топора, кряхтение и шуточки. Потихоньку все перешли на шепот. Через час и вовсе все замолчали. Только скрежет ложек по тарелкам, кто-то дул на кружки с чаем. Тишина заполнила пространство вокруг нас как плотная мутная и ватная субстанция. Даже не ватная, как слизь. Всосала нас в себя. Донесся лязг и звон. Зазвучала водка — кто-то решил ее таки достать.

Горькая булькала между нами сейчас. Темнота тушила о свое теплое и мягкое нечто наши слова. Мы хотели сказать друг другу что-то важное. Все смотрели друг на друга. Спокойными взглядами поднимали жестянки. На губах читалось… Соскальзовало: «Прощайте».

Всплески воды. Кто-то плыл по реке. Спускался за нами. Светлое и большое. Вышел из воды. Подошел к нам. Сел у костра. Я налил ему в миску водки. Он выпил и почернел. Стал таким же как тошнотворная тьма вокруг. Мы поняли, что должны ему отдать ему ту черноту, что хранилась в нас, ведь завтра уже не проснемся. Мы услышали его страшное требование исповеди.

Каждый начал свою историю…

Гарь, запах копоти, шелест волн и жужжание комаров разбудили нас. Мы стеснялись смотреть друг на друга. Было противно и меня стошнило после первой стыдливой встречи с глазами друзей с моим взглядом. Три фразы крутились на устах: «Я ничего не сделал… Я ничего не смог сказать… Я был самим собой…»

Простые слова, но за ними стояли смерть, пренебрежение и гадость. Не было за ними сложных историй, наоборот, очень простые. Но лишь маленький шаг, и можно было предотвратить. Несколько слов, и не было бы постыдных решений. Переступить один раз через свой эгоизм и жизнь была бы спасена.

Мы вернулись. Нам стыдно. Каждый живет по совести и с памятью о исповеди перед незнакомыми нами.