Крымские истории

Юлии Максютовой посвящается.

У меня холодное сердце?
Так обо мне говорят.
А еще раз сказали: «Подлец!»
Три дня назад от меня ушла Она. Когда позвонил ответила, но простослучайно, думала, что это подруга. Оказался я.
Прошло три дня. Я написал рассказ воспоминаний. Я думал о ней и посвятил его моей любимой. Она этого не знает.
Как-то все это похоже на игру. Я не верю, что она может без меня. Я знаю, что она не может. Почему-то уверен, что любит и найдет меня.
А вдруг… Вдруг это реальность?
Быть может, она меня любит и хочет быть рядом, но понимает, что не в силах. Что громадное количество маленький плохих черт перевешивают все самые дорогие и желанные. Да, конечно, она просто не хочет страдать, любя. Просто любить меня невозможно.
О да, я жестокосерден! Ведь я все это написал.

Ручей.
Маленький ручей. Он пробивается сквозь толщи земли и кажется нам совсем незаметным, совсем крошечным. Мы можем лишь догадываться, какое неисчерпаемое, немыслимое количество воды под землей толкает его наружу, к свету.
Вода уже не хочет питать собой деревья в лесу, она стремиться наверх, стремиться потечь. Ведь она же вода.
«Моя мечта просто течь. Я так хочу испытать красоту плавных движений, когда мои капельки заставляют двигаться все быстрее и быстрее, без остановки, преодолевая все преграды. Я хочу испытать свою истинную природу, хочу обтекать лежащие камни. Ох, как мне надоело просачиваться между этими грубыми комьями земли, которые так и норовят тебя испачкать. Ах, я уже так много времени истратила на то, чтобы размыть эти громадные скалы, чтобы достичь этого момента… О, как я не люблю этих склизких червей. А вот зверьки, жучки, комарики. Какая прелесть. Я однажды повстречала одного. Строит себе под землей многие ходики. Его зовут Крот. Бедняга не может вернуться к своим сородичам, ведь он слепой. А я зато могу», — думала вода пробиваясь на поверхность и превращаясь в ручей.
Она потекла. Сначала совсем чуть-чуть. Капелька за капелькой. Она уже прокладывала себе дорожку сквозь ей пока еще незнакомые зеленые нагромождения и среди камней, стремясь все быстрей и быстрей к свету. «О!» —
она увидела свет. Еще совсем немножко… и струйка ручейка полилась в бутылку в моих руках.
— Десятая. Давай еще!.. Так, ты берешь двадцать литров, а я двадцать два.
— Хорошо. Я все упаковал, — ответил мне Лева. — Я буду спускаться?.. Ты догонишь?
— Ага. Сейчас налью и пойду.
В этом году источник на Эчки-Даге бил сильной струей. И там, внизу, у берега моря, в Зеленке, ручей приносил свои пресные воды в жертву Посейдону. Когда идешь на пляж, всегда перешагиваешь через его русло и невольно бросаешь взгляд туда, где на склоне горы скрытый густой зеленью несет к свету горные воды маленький ручеек. Совсем маленький, крошечный. Почти незаметный.
Я взвалил на себя рюкзак с прохладной водой. Пошатнулся. Закрепил ношу его. Лямки врезались в плечи, и я ощутил всю тяжесть и начал спускаться, сначала под тенью деревьев по крутым тропам, а затем по желтым
от высохшей травы склонам, вспоминая при каждом бульканье за плечами, плеск горного ручья, который так любит течь и обтекать.

***
Крымские горы — это живые души. Понимаете, просто чистые души. Без тела, как у нас. Они уже перед нами, в то время как люди пытаются найти их, погружаясь в себя или среди других себе подобных. Нужно пересилить и
сделать первый шаг по склону, чтобы это понять. Возьмите и погрузитесь в эти создания. Это очень легко сделать. Когда в очередной раз ваш взгляд падает на гору, когда вы понимаете, что вас кто-то зовет, тогда бросайте все и идите прямо к вершине, чтобы там приготовить себе чашечку кофе.
Они нежные и грубые одновременно.
Ты поднимаешься к ним. Когда позади бескрайние просторы желтых холмов, спускающихся к берегу словно руки исполинского Киклопа, с ужасными оврагами, которые притягивают тебя на краю тропы и умоляют прыгнуть
вниз, где мириады осколков умирающего рифа принесут тебе смерть, тогда ты останавливаешься и смотришь вокруг. Чувства спокойствия, умиротворенности, гармонии приносят тебе счастья. Впереди тебя скалы, позади волны.
Ты ровно в середине. Ты там, откуда начинают говорить с тобой души.
Лес на склоне горы. Густой, знойный. Тропа иногда уходит резко вверх, как будто тебя испытывают, как будто знают, что ты не уверен в себе, что можешь свернуть и отказаться.
Иногда среди зелени густой и колючей проскальзывает кусочек неба и вершины: она уже ближе. Ты продолжаешь идти, но всегда кто-то остается у источника. Кто-то не выдерживает. Кто-то пока еще не может себе позволить говорить в открытую с Чистым.
И вот начинаются скалы. Штурм первой крутой стены, и снова зелень.
Она изменилась. Теперь только тонкая и игольчатая. Потом, когда уже выйдешь началу вершины, твои ноги и руки будут в маленьких красненьких царапинках. Чистое откровение.
Дорогу к вершине найти одному в первый раз трудно. Но желание всегда приведет куда тебе надо. Сейчас нас ведут. Мы идем, карабкаемся, перескакиваем, оглядываемся, смотрим вниз, боремся со страхом, верим и ждем.
Вот первая вершина. Она пробегает мимо. Мы идем выше.
Вторая. Наша вершина. Это находится здесь. Именно в этом месте можно почувствовать себя Человеком и человечком, узнать кто ты и кто они, познать все впереди, сзади, по бокам, погрузится в чистоту душ гор. Пронзительный крик слетает с уст. Еще один, еще, еще… Радость охватывает всех. Крики отдаются среди скал. Порывы ничтожности и силы. Мы сравниваем себя с ними. С этими бесконечными и вечными исполинами. Проникнуть в мироздание через открытое тебе окно. Но кто его открыл? Здесь в этом месте? Или там впереди, откуда приходит ветер и морская гладь сливается с небесами? Как здесь близки облака. Они как вата тебя обтягивают. Внизу сейчас пропала скала: над нею облако, она в облаке. Ты слился со Вселенной. Ты понимаешь зачем сюда привело это беспощадное желание скал. Еще один крик… Крик твоей чистой души.
И начинается спуск. Вниз по «сыпучке»…

Случай, рассказанный человеком, который выпил уже изрядно.
Дикий пляж. Недавняя буря превратила здесь его из каменистого в песчаный. Двое влюбленных играются собой на нем в теплых и уже спокойных волнах Черного моря. Облака и тучи закрывают собой постепенно небо, и
ветер своими порывами гонит их в соленую стихию. Солнце заходит за Козью гору и в воздухе витает ощущение ожидаемой бури.
Он и она резвятся в морской пучине, играют с волной и покидают друг друга, скользящими по милым чертам взглядами. Их обнаженные тела страждут любви и желания. Их молодость борется с древностью морских волн. Они тонут друг в друге.
Погода портится. Штормовой ветер будит в их мыслях огонек беспокойства. Они решают возвращаться домой. В зеленую рощу с каменным очагом.
Вдруг Он замечает в дали фигуру человека, который уже сменил свое первоначальное направление и теперь приближается к ним с желтым пакетом.
Казалось он все-таки пройдет мимо, но он остановился на мгновенье и, выкрикнув: «О!» — направился к нашим горячим сердцам.
С первого взгляда Он заметил, что не только коричневый от загара цвет его кожи был его отличием (чем тот и привлек Его внимание), но и состояние, в котором находился.
Пьяненький остановился на мгновенье и подошел почти вплотную к Пылающей любви.
— Я как раз вас искал! Вот! — и он развернул желтый пакет. В нем была килька. И тут все встало на свои места. Наш Пьяненький шел по берегу из местечка с коротким названием Кр.Пр.
Каждый день у длинного старого пирса кидает якорь старая барка, и люди знающие посещают ее, дабы затем насладится солененькой свежепойманой килечкой с сухим вином, которое можно достать прямо здесь же у добрых поильцев-кормильцев татар.
Вино в Крыму! На этом старом островке суши среди черных волн спокойного моря, среди скал древних гор есть много различных достопримечательностей, и вино крымское я приписываю к ним. В городе-столице полно всякого «винища», но оно никогда не сравнится с тем сладким замечательным вкусом винограда, что разливают вам татары. Какой человек не полюбил бы вино здесь? Когда в Лисью бухту берешь нового человека можно обещать ему три приятных события, с которыми ему суждено будет столкнуться: море, горы и прекрасное вино в неисчерпаемых количествах.
Поэтому, увидев кильку в пакете Подвыпившего Добряка, Любящие рассеяли туман тревоги в Себе.
— Смотрите. Тут килька. Я взял много и не рассчитал свои силы. Берите ее здесь много, — и он протянул им желтый пакет.
Вдруг, вместе с порывом соленого ветра, произошло чудо. Трое людей почувствовали единение друг с другом. Молодые огнеподобные сердца приблизились к опьяненному немного старенькому разгоряченному сердцу. Они стояли мгновенье, не замечая ничего. Ни пропавшего солнца, ни начинающегося дождя, который лишь маленькими случайными капельками проявлял себя, стараясь не затронуть этих, троих, ни усиливавшихся волн. И дело даже не в том, что Влюбленным не хотелось полакомиться килечкой, дело не в том, что ее предлагал им пьяный человек, которого они не знали и не увидят больше никогда. Люди в волнах, накрытые тучами, чувствовали себя рядом друг с другом уютно от этого внезапного предложения. Предложения случайного, приятного, которое исходило от Добряка.
Опьяненный понял улыбающееся молчание, и махнув рукой он было пошел дальше, сделал несколько шагов по уже прохладному песку, как вдруг вновь остановился в этом своем порыве.
Поставив правую руку на бок, в другой держа кильку, он погрузился в воспоминания.
— Знаете был у меня один случай. Давно во времена расцвета СССР поздно ночью я с моим другом ждал поезда, — говорил он совсем капельку заплетаясь языком. Был у меня лишний или ненужный мне рубль, и захотелось мне его подарить. А мой товарищ говорит мне, что его никто не возьмет.
«Как это не возьмет, — поспорил я. — Конечно, возьмет». Тогда мы поспорили. Долго я ходил по вокзалу, но никто не брал. Все смотрели на меня с большими и дикими глазами, и толи не решались, толь пугались, думали, что это шутка такая, что подвох за этим. Я был расстроен, и не понимал их, вы же знаете, что такое был рубль тогда? Так вот его никто не брал…
Он постоял немного молча, вспоминая минувшее. Слегка покачнулся и продолжил.
— Я, конечно же, спихнул его. Разговорился с одной старушкой. Начал рассказывать о нашем с другом моим споре. Затем впихнул ей в руку рубль и, пока она не опомнилась, исчез. Вот так.
Закончив свой рассказ и кивнув, улыбаясь, головой на прощанье, пошел наш Пьяненький. Вновь остановился и прокричал: «До свиданья! Будьте счастливы.»
Влюбленные вернулись друг к другу. Микромир созданный, случайным желтым пакетом, распался. Он повернулся, посмотрел вслед Добрячку. Сказал: «Интересная эта история.»

Он.
Любовь. Желание. Стремление увидеть. Лелеять равно жить. Ожидание. Страдание. Побег. Погибель. Отдача. Власть. Теплое одеяло. Страсть. Пустые места. Страх. Потеря. Жизнь. Счастье. Взаимопонимание и проникновение. Боль. Туман. Печаль. Всепрощение. Обыденность. Видимость. Осторожность. Нежность. Ласка. Радость. Опять обида. Молчание. Полет. Молчание.
Молчать всегда.

Она.
В этот день должна была случится-таки гроза. Вчера ночью Инга и Сережей отказались от идеи пойти в Эдем, когда по дороге их застали молнии.
Сухая гроза продолжалась всю ночь. Было волшебно и страшно. Когда мы с Владом поднялись на холм над Зеленкой, свершилось мистическое чудо. Тучи бежали над горой с просто бешеной скоростью, над черной массой Кара-Дага играла зарница. Темное небо пускало ослепительные молнии. Казалось, начнется что-то страшное.
Но ночь прошла. И сегодня Влад не разбудил меня своим пробуждением. Наоборот, когда я проснулась, он еще спал.
В Крыму дожди отличаются от других где-либо. Они идут или до обеда, или после. Сегодня он начался после.
Я каталась на волнах, плавно скользя с одной на другую. Влад потерял всякую надежду на то, что я не буду далеко заплывать, и повернул к берегу. Потом и я повернулась. Он уже барахтался в прибое. Ловя сильные большие волны, он отдавался им, и те выносили его на сушу и, убегая, обнажали его тело. Как приятно…
И вот я стремлюсь к нему. Я ближе и ближе.
Он все чаще бросает взгляды на Кара-Даг. В его глазах промелькнула искорка беспокойства. Что-то не так…
— Посмотри на Кара-Даг, — сказал он, когда мои ножки дотянулись до дна у берега.
Я медленно, покачиваясь на больших волнах, повернула голову.
— Да-да-да…
В тот момент исчезала под густой пеленой гора Святая. Через несколько секунд не стало и ее. Что-то страшное с громадной скоростью двигалось к нам. Вот исчез и пирс Крымского Приморья.
Мы быстро направились к стоянке.
Дождь нас застал по дороге. Он начался внезапно. Казалось, по нам кто-то стреляет.
Влад приказал мне бежать, а сам понес все наши вещи (кроме них, были еще и котелки, и посуда и всякая всячина).
«Вот он идет, — я уже успела укрыться под крышей нашей палатки или нашего шатра, поскольку палатка была просто громадной. — Он уже весь промокший до нитки».
Он ставит посуду под большие капли проливного дождя, закидывает наши вещи ко мне в палатку и полностью раздевается.
— Ну, как там наша защита, — волна опьяняющих чувств захватила меня.
И вот здесь обнаженный герой под стрелами ливня с лопаткой в руке спасающий от бесчинства природы наш дом, наш очаг.
«Я мечтала об этом».
«Там в Москве он обычный. Он обычный своей необычностью. Зависимый от всех его окружающих, пытается быть независимым. Пройдет еще немного времени, и я боюсь не смогу уже быть там с ним вместе».
И мой взгляд все не мог еще насладиться им, стоящим под струей дождевой воды, которая слетала с натянутого над стоянкой тента.

Камни в море.
Черное море. Высокие для городского человека горы. Утро. Просыпаешься и радость в сердце: рядом любимая. Ночью ее нежное тело, ее горячие объятия грели тебя, любили тебя. Пытаешься не будить ее. Развязываешь палатку и вылезаешь в тень колючих деревьев. Солнце еще не вступило во власть над Зеленой рощей, но в палатке, накрытой полиэтиленом на случай дождя, уже душно. Полусонный, но любящий открываешь брезентовые створки платки, находишь веревочки по краям, завязываешь их так, чтобы теперь любимая не чувствовала утреннего зноя в духоте палатке, чтобы она оказалась наедине с природой, с теплым и одновременно немного прохладным свежим ветерком, который играет с ее кудряшечками. Через несколько минут, побродив вокруг по холмам, кладешь рядом с ней букет цветов, краски которых с тобой играли в траве. Не можешь сдержаться и целуешь ее нежные уста. Она, улыбаясь во сне, дарит мне счастье. Вот ты уже на тропе к морю. Сонные палатки твоих друзей позади. Все спят. Раннее утро.
Солнышко, невысокое еще, поднимается медленно-медленно из-за холмов, где оно было в объятиях ночи.
Море манит своей синевой и нежными накатами волн на берег. Хруст под ногами от маленьких камушков. Ноги утопают в них. Ноги утопают в море.
Прохлада. Раздеваешься. Вновь вступаешь в море. Утреннее море. Прозрачное и пронзающее. Входишь в воду. Тело привыкает к холоду, но не останавливаясь ни на мгновенье ныряешь. Тебя встречает подводный мир. Холодные волны придают тебе дополнительную силу, и я, борясь с холодом и медузами, плыву к берегу. Останавливаюсь. Поворачиваюсь. Плыву обратно. Камни у берега принимают мои ноги.
Море уже теплое для меня. Солнце греет. Небо голубое. Эчки-Даг впереди. Когда-то эта величественная гора была огромным коралловым рифом. А сейчас каждый вечер наше светило прячется за нее.
И вот греюсь на солнце. Когда вода полностью исчезает с моего тела и уже пылающая звезда начинает печь руки и ноги, почти машинально бросаю взгляд на окружающий меня дикий пляж.
Мелкие, маленькие камни разбросанные по желанию моря.
Лень. Одно из великих ощущений отдыхающего. Эти мельчайшие разноцветные красавцы способствуют тому, что она полностью охватывает всего меня.
Соревнующиеся между собой, набегающие на берег волны успокаивают окончательно. Жизнь, время превращаются в теплое вино. Все хорошо.
Теперь сижу. Руки опускаются в каменный песок. Медленные движения. Неглубокие ямки. Ага! Красивый. Цвета морской волны, с более темными зелеными бороздками. Поворачиваюсь на бок. Одной рукой поддерживаю голову, другой продолжаю перебирать камушки. Бесконечное число каменных крох так и умоляют взять из с собой. Взять туда, гда их еще не видели. Туда, где живут миллионы людей. Там они могут путешествовать из рук в руки, а не лежать среди своих собратьев тысячелетиями, повинуясь приказам всемогущих волн.
А иногда взгляд через тонкое стекло маски падает на гусеницу в камне. До нее можно добраться, но изрядно рискнув. Ныряешь, доплываешь, хватаешь, сжимаешь крепко в руке, чтобы камень не выскользнул, ведь потом придется искать уже среди водорослей, а это напрасная трата времени, отталкиваешься от дна (вокруг тебя весит облако песка, которое родилось в твоих энергичных движениях) и быстро всплываешь. Там, на поверхности, вдыхаешь глубоко и снимаешь маску. Получилось!
Это живое существо жило некогда. Оно видело исполинских животных. Здесь было глубокое дно огромного океана, который тогда соединял Черное и Каспийское моря…
Камни в море… Я слышал, что на Эчки-Даге очень часто встречается горный хрусталь… Странное желание забраться на эту вершину…

Анна Дмитриевна.
Вечер наступал на город. Пропадали с пыльных улиц люди, исчезали в объятиях своих квартир. Ветер гнал по тротуарам желтые листья, кое-где в маленьких лужах отражался розово-красно-оранжевый закат. Небо разделилось: с одной стороны всеобъемлющая ночь, а с другой убегающий день. Казалось, ночь захватывает город.
Шелест листьев дерев не мог заглушить шаги Анны Дмитриевны, которая в приподнятом настроении прогуливалась по скверику у Бородинского моста.
Она радовалась прошедшем дне, ибо он был для нее во всем удачен, радовалась о своих внуках, радовалась тишине и спокойствию. Ее седые волосы иногда развивались на теплом мягком ветру, и это ей придавало еще большую радость. Все было хорошо, ей было хорошо.
Стоял в Москве тогда август. Месяц странный и плачевный. Когда приходит август все начинает вспоминать об осени. Анна Дмитриевна любит осень. Ей нравятся золотые и красные листья, долгие дожди за окном и серое небо. Я не люблю осень. Она скверная, капризная старуха, что бродит среди нас и своими слезами, своими мольбами и угрозами портит весь мир.
Портит цветы, портит листья, одалживая им цвет золота, портит небо, портит меня.
Осень и весна похожи, но есть одно отличие: осень ведет к смерти, весна выводит природу из объятий смерти. Весна творит тем, что уничтожает основы зимы. Осень творит тем, что уничтожает плодородие лета. Осень и весна противоречат друг другу, но внешне схожи.
Они, как люди: внешне друзья, в душе враги. Когда говорят, что осень красоты время, я утверждаю, что эта красота смертельна (хотя, быть может, именно эта опасность в великолепии столь притягательна), когда мне кричат, что март «прыщавый студент», я отвечаю, что родился в марте.
Весна дает надежду, осень ее забирает, а в человеческой жизни верить и надеяться значит существовать. Не так ли?
Конечно, такие мысли не сопровождали прогулку Анны Дмитриевны. В ее душе царило умиротворение и ничего более. Она чувствовала тишину, а это бывает не так часто у людей.
Когда добрая старушка оказалась на вершине холма, она заметила юношу, который заснул на траве. Вид его был настолько не наигранный и по-детски счастливый, что ей захотелось запомнить его. Она приостановилась, и, приблизившись к спящему, и вовсе остановилась. Тот спал крепким сном и, похоже, видел хороший, добрый сон.
Бабушка сала рассматривать его лицо, но в тени ветвей она увидела всего лишь некоторые черты, а запомнились длинные волосы и большая улыбка. Этого ей хватило, чтобы полностью уверится в истинности своего первого впечатления о нем.
Она постояла еще чуть-чуть, почувствовала наступающую дремоту, и, не решившись его будить, уже как будто побрела дальше, но…
Она увидела в тени деревьев нечто, что заставило остановиться Анну Дмитриевну.
Под деревьями, на траве лежали листки исписанные мелким корявым почерком. С первого взгляда можно было подумать, что это рукописи: предложения были несколько раз перечеркнуты, видны поиски автором подходящего слова, рисунки действующих лиц или мыслей. Да, безусловно, это было что-то загадочное, мир юноши, что уснул в большом городе на маленьком холме. Анна Дмитриевна разобрала слова посреди почти листа не затронутого стоками корявого почерка молодого человека: «Это все, что я хотел сказать об этом.»
«Он закончил и уснул», — подумала добрая бабушка. Она походила вокруг спящего и собрала все листочки, аккуратно положила рядом с ним, посмотрела на уходящее солнце…
«Это все», — и Анна Дмитриевна тихо побрела к своим внукам, к своему приятному старческому сну.

Оставить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *