Другой
Действующие лица:
Владилен А. Ситников - главный герой.
Инга В. Милова - главная героиня.
Анна К. Паненко - главная героиня.
Павел Федосов - блюзмен, актер.
Некоторые эпизодические личности: А. Колеватов, Ю. Панасик, Х. Корта-сар, Н. Ремизова, А. Камю, Н. Виноградова, К. Дараган, М. Сиражетдинов, Р. Декарт, Б.Г., А. де Сент-Экзюпери, М. Борзаков - меломан.
Некоторыми читателями замечено появление Бога, но это оставляю на суд читателей.
Первая часть
“А штурм Берлина - это впечатляет”, - подумал я, проходя около полуночи по темному коридору в сторону своей комнаты. Эта мысль посетила сонную голову не случайно. Там, где книжный шкаф уходил к потолку среди разных справочников, стояла книжка годов пятидесятых под названием “Штурм Берлина”, которая очень часто привлекала внимание в детстве из-за недосягаемости.
Когда я вошел в комнату, еле-еле различил в темноте, куда нужно было идти дальше. Включил настольную лампу. Переоделся и побрел на кухню, зевая и борясь с наступающим и всеохватывающим сном. На плите остывший ужин ожидал моего нашествия. В тарелке предо мной разыгралась битва. Жареный картофель отстаивал свои позиции не долго, а котлета все-таки оказала достаточно сильное сопротивление, чтобы быть посланной в мою утробу последней. Мир наступил на кухне после стакана прохладного молока “33 коровы”.
Я вернулся в комнату. Приоткрыл окно. Волшебный и манящий к себе ветерок окутал меня занавесками и внезапно же отпустил. Я выключил лампу в 60 ватт и заснул.
- Семь часов!!! Пора вставать! - мамин голос вырвал меня из объятий сна. Казалось, прошло всего несколько минут, как будто вообще не было никакого сна. Мне не снилось ничего. Я живу без этой непонятной в своем бытии реальности ночи. Но глаза открылись. Передо мной белизна потолка.
Из окна прохладный мой вечерний знакомый ветерок вновь поигрывал занавесками. Через дверь комнаты было слышно, как в квартире вновь начинается жизнь. Папа зашел и также громогласно объявил, что уже пятнадцать минут восьмого. Родители следовали точным инструкциям, оставленным сыном.
Им разрешалось даже использовать воду для достижения положительного результата.
Усилием воли поднял себя. Сначала из-под одеяла появились большие ноги, а затем и все оно было откинуто прочь. Потянувшись, широко зевнул, начал утренний, почти автоматический, процесс собирания себя к выходу в свет. Ванна и душ. Затем завтрак, утюг и рубашка, утренний кофе, лезвие бритвы, одежда. Вскоре я был готов.
Спускаюсь на первый этаж. Четвертый, третий, второй… Щелчок замка на двери подъезда, усилие и громадная железная дверь открыта. И снова утро мая в полной своей красе. Веселый щебет маленьких птичек, мяуканье кошек, сонные прохожие. Выхожу из двора и направляюсь по улице Усачева в сторону станции метро “Спортивная”. Вокруг дети, которые спешат, должно быть, в школу, взрослые, бегущие сломя голову на работу. Я иду спокойно, и абсолютно не думаю о времени. И зачем студенту спешить? Лектор же не уйдет.
Погружаюсь в метро. Одна остановка и батюшка “Университет”. Маленький эскалатор. Обычно, когда уже на ступеньках, взгляд падает на толпу собратьев-студентов у подножия (к администрации станции не всегда приходит мысль, что за короткий промежуток между 8.30 и 9.10 через это узкое метро-пространство проходит половина МГУ, а, следовательно, и появляется
большая толпа). Никого не увидел. Движущаяся лестница заканчивается, и я покидаю андеграунд.
На улице все разделяются. Одни, физики, в сторону главного здания МГУ, другие и я вместе с ними, гуманитарии, в сторону первого корпуса. Как повелось в начале XX века так и разделяемся.
Очень интересен переход через Ломоносовский проспект. Математики пересекают это препятствие вообще там, где нет светофора (однажды поставили даже машину ГАИ отгонять студенческую братию, но ничего не вышло), гуманитарии также нарушают правила дорожного движения, но на это решается не всякий, потому что в этом случае риск совершенно грозит нашему существованию.
Я решился. Наверное, начал спешить, а это совсем бесполезное дело. Когда подошел к светофору уже мигал зеленый свет. Вся проблема в том, что проспект разделен на три дороги, средняя из которых самая большая и страшная. На мигающий зеленый я перебежал первую дорогу. Теперь надо было побежать половину и подождать, когда проедут поворачивающие с проспекта Вернадского машины. А теперь пробежать перед остальными, только что тронувшимися с места.
Получилось! Я опять ощутил восхитительную свободу мая. Все яблони цвели милым розовым. Оставшиеся стоять на красный свет, студиозы не окружали меня своей мужественной и удушающей толпой. Иду и радуюсь себе, маю.
Затем ускоряю шаг.
Так я и не заметил, как оказался у входа в университет. Когда вошел в здание и прошел раздевалку, мне пришла мысль поговорить с Павлом о наших репетициях в эти выходные. С ним я встречусь только после третьей пары, только тогда он появится на одиннадцатом этаже.
Кстати, об этаже. Лифт спустился, и люди плотненько загрузились в него (не больше 600 кг., иначе звонок).
- Одиннадцатый, пожалуйста!
- Извините, а седьмой?
- Уже нажали, - отвечает грозный голос.
- А шестой?
- Ошиблись кабинкой, - острит он же.
- На шестом этот не останавливается, - объясняет стоящая рядом со мной девушка.
“Филолог”, - вздохнул мой внутренний голос.
Так несколько этажей. К последнему остаюсь только я. Дверцы открываются: “Alma mater!” Первая лекция - это всегда для меня борьба со сном. Ингочку не нашел, наверное, она опаздывает. Вокруг громадное количество рукопожатий и знакомых “привет”. Все радостные друг от друга. Отыскиваю аудиторию, и она уже изрядно заполнена. Я оставляю свою сумку и возвращаюсь обратно с той же целью.
- Привет, Наташ. Ты случаем Ингушека не видела?
- Нет. Она еще не пришла.
- Хорошо! Скажи ей тогда, если они подойдет, что я ее искал.
Она кивнула головой в знак согласия и моргнула своими большими глазками. Когда же моя рука легла на ручку двери нашей аудитории, услышал, как согруппники говорили преподавателю, что я на лекции, но пока только в виде большой черной сумки в третьем ряду слева. Но через несколько мгновений наши, с преподавателем, взгляды повстречались, и тот сам удостоверился, что я присутствую. Маленькая комнатка под номером 1120 была полностью заполнена. Пройдя к моему “заместителю”, и пожав руку соседу Юре, понял вновь, что встретился с совсем ненужным мне предметом. Легкое
ощущение дремоты подступило ко мне через первые пять минут. Потом я начал проваливаться в сон.
Сначала ты ощущаешь, как внутри тебя становиться тепло и уютно, медленно твое тело перевоплощается в единый кусок сладкой ваты. Веки наливаются свинцом. Хочешь заставить себя не спать, но организм все равно берет над тобой вверх. Остается надеяться на свою сознательность, на моральные качества твоей личности: на совесть, на уважение к преподавателю, задумываешься, что сам будешь таким, и какой-нибудь бессовестный парень также будет не стыдясь храпеть на твоей лекции. Ничего не помогает. Я просто не понимаю смысла предмета. Нет, конечно, это важно и нужно, это просто необходимо, но не могу понять, зачем он мне как философу-религиоведу нужен. Не могу терпеть этого старика, который заставляет нас высчитывать зоны возможного поражения от аварии на каком-то там химическом комбинате. Этим… а-а-а-а… должны заниматься отдельные службы, а не студенты… А-а-а-а-а… И веки захлопнулись…
Посреди уже начавшегося полусна я осознаю, что это не реальность. Нет, это точно не реальность, но чертовски приятно. Совершенно случайно, когда мой супер-пистолет был направлен на преподавателя, а тот меня спрашивал о направлении ветра на момент аварии. Соскользнув с ладони руки, моя голова могла бы столкнуться с поверхностью стола, но я вовремя
понял - сплю. В моей тетради страница покрылась сетью маленьких чернильных змеек от моей ручки - следы моих “засыпаний”.
Под бубнеж преподавателя я поворачиваюсь в сторону и замечаю Антона. Вот радость то. Есть чем заняться. У нас уже давно возникла идея написать что-то вроде новой Божественной комедии.
Антон, прочитав в моем пристальном и вопрошающем взгляде то, что было мне необходимо, присылает листочки с отложенной на время работой:
То было утром. Средь ночи
Я вдруг услышал крик предсмертный.
Он умер здесь. Друг мой несчастный.
“Зачем? - подумалося мне, -
Коньки отбросил ты, о Пантон?
Зачем оставил ты меня?!
На этой суше, тверди грешной.
О друже, где ж твоя душа?”
И горем смертным из дому гоним
Я принял дальнюю дорогу,
Чтоб отыскать его себе,
Добыть ушедшего из жизни,
Хотя и знал, что умер он недавно.
Так шел я долго средь печальных древ,
Среди камней, холмов, болот, полей.
Там, где восходит солнце на востоке.
Там, где моря заканчиваются молча.
И вот я оказался среди скал.
Ночь опустилась. Холодно вокруг.
Меня окутал полумрак,
Затем и мрак густой, кошмарный.
Вдруг тьму прорезал свет внезапный…
И вижу впереди себя пещерку с исходящими лучами.
“Быть может, здесь откроются Небесные Врата?” -
Подумал я и влез туда…
Нечто подобное было на одном из тех листочков. Это позволяет хотя бы не спать на лекции. Я положил его перед собой и попытался что-либо написать, но в голове моей было пусто. Мысли не рождались, не изливались в божественном откровении, и даже фантазия не работала на меня.
Так прошла лекция. Мы с Юрой посмеивались над преподавателем, но кончилось все достаточно плачевно, потому что он стал показывать какой-то прибор и объяснять его бессмысленное предназначение. И мы это все должны будем знать и уметь показывать.
Но он закончил, и все ринулись кто куда. На самом деле, до официального конца лекции оставалось еще минут пятнадцать. Большая часть группы исчезла в конце длинного коридора, там, около аудитории, где будет следующая пара. Некоторые ожидали лифта, чтобы достичь второго этажа, а там насытить свои пустые животики. Я же направился на десятый в другую столовую, где хотел купить что-нибудь попить. Полчища филологов - маленьких, милых, реактивных, измученных толстыми томами в руках - девушек, и сквозь них пробирается огромный философ с целью испить водички…
“Хочу железнодорожной воды”.
Так я добрался до кафе, простоял очередь, а теперь, прокладывая себе дорогу как атомный ледокол “Ленин”, потягивая фанту из двух трубочек, я достиг створок лифта и нажал кнопочку, которая в свою очередь подмигнула желтеньким светиком, оживая на время. Для меня особый шик подниматься на одиннадцатый с десятого не по лестнице, а на лифте. Обычно между лекциями в лифт не пробраться, им не воспользоваться, только если с боем, но сейчас ведь еще уйма времени до конца лекции… Вскоре отворились створки. Довольный вхожу в кабину и жму одиннадцатый. Лифт поехал. От переполнявшей меня радости я слегка подпрыгнул. Просто решил взять и подпрыгнуть, что и сделал. Мой “перевозчик” внезапно отреагировал - остановился, дернулся, начал медленно ехать, как будто пуля пронзила его в самое сердце, и предсмертные судороги пробегали по его телу.
“Сейчас ведь упадет”, - легкая дрожь передалась и мне. Но тот не падал, а двигался по указанному мной ранее “маршруту”, чуточку вздрагивая.
Дверцы открылись, и я быстро выбежал из кабины. В коридоре нет ни души. Ничего особенного - факультет философии и мудрости!? Так. Теперь аудитория. Ага… Здесь. Ставлю свою сумку на пол, раскрываю ее и достаю интересную книжку - “История Ирана”. Чтение время от времени прерывается, и взгляд устремляется на деревянную дверь передо мной.
“Так. Иран мне надоел”, - и я подошел к двери. Некий абстрактный умный человек проделал в ней маленькую дырочку… Все внутри внимательно всматривались в надписи на доске, а сам лектор что-то писал.
“Пора бы уже заканчивать”, - и машинально начинаю ходить туда обратно. Прошло еще несколько минут. Все также: ни души в коридоре, из аудиторий никто не выходит, лифтов не слышно, даже не видно моих согруппников. Все это немного странно, хотя, когда ожидаешь кого-либо, всегда такие фокусы случаются: время растягивается, слух обостряется… Пробежало
как кажется еще минут десять. Вообще никто не появился… Гробовая тишина окутала весь этаж. Заглядываю в аудиторию с Ингушкой.
“Странно”, - эта мысль зависла в моем сознании на несколько минут, на все то время, пока не отрываясь наблюдал за происходящим за дверью. Точнее было бы сказать за не происходящим за дверью. То есть ничего и никто там не двигался, как будто все остановилось, как будто это была фотография.
“Странно”, - я не сказал бы, что испугался, но способность мыслить меня покинула. Стою и не могу сдвинуться с места. Ну, хотя бы маленькое движение:
“Ну, чуть-чуть”, - но все тщетно.
“Так. У лифта… Да, когда я выходил из лифта, какой-то парень садился в него… Пойду и пойму, что все это ничто. Что все в порядке, все мне приснилось. Может быть, это все сон?..”
Перед поворотом в маленький закуточек со створками лифта замедляю шаг.
“Черт!” - тот парень стоял в очень неудобном положении входящего в квадратную кабину.
“Если бы он так стоял в реальности упал бы”.
“О боже, я стал разделять реальность и нереальность!”
“Что же здесь происходит?”
“Створки не закрываются… А это безумный лифт, он их быстро закрывает… О чем ты думаешь! За то время пока ты стоял, парень бы уехал много раз!”
“Время!” - стал лихорадочно рыться в кармане рубашки, поскольку не ношу часы на руке.
“Время, время, время…”
“Это уже слишком странно. Это просто не про меня. Это не для меня. Это не реально. Не может быть…”
Надо было еще раз удостоверить. Я побежал в сторону моих друзей из группы, а перед глазами не двигающаяся секундная стрелка часов. В конце коридора, рядом с дверью на лестницу стояли Антон, Наташа, Ксюша. Их сигареты горели, но не дымились. Как будто все умерли (и сигареты тоже?).
Такое ощущение, что слова слетят вот-вот с их уст, но что-то им мешает.
Они так и стоят неподвижно, молчаливо, словно статуи.
На поднесенной к губам руке Антона с сигаретой замечаю секундную стрелку…
Ничего не понимая, не думая ни о чем, не желая задумываться бегу… бегу… лечу вниз по лестнице. Десятый, девятый… Шестой, пятый… Ступеньки уносят меня и заставляют постоянно увеличивать скорость этого сумасшедшего бега. Сердце колотится как двигатель внутреннего сгорания на предельной скорости автомобиля. Постепенно ноги начинают совершенно машинально передвигаться, и я не замечаю как бегу, с какой скоростью, могу ли остановиться. Один лишь бег, бег оттуда. Второй… Случайно задеваю спускающегося человека, не смог увернуться от столкновения, но не останавливаюсь и несусь дальше, вперед. Полупустой холл первого этажа. Малая раздевалка. Выход. Двери, и я наконец-то на улице.
Мой любимый май. Желанный месяц на протяжении убивающей осени и долгой зимы. Сейчас я не узнал его. Не было ни единого ветерка, ни шелеста травы, маленького только что появившегося лепестка, не было ничего кроме тишины и оглушительной пустоты забвения, которую я полностью ощутил в этот момент. Не слышал даже своих шагов. Только биение сердца, да нервное дыхание. Круги перед глазами. Я, как нечто большое и бесформенное, падаю в бессилии, теряю сознание или засыпаю.
Вторая часть.
Я просыпаюсь. Внутри нет ощущения связи всего, что произошло со мной с тем, что сейчас внутри, снаружи. Словно блаженный младенец, рассматриваю все вокруг. Щека лежит на моей ладони. Ладонь чувствует суровость асфальта. Другая рука под ухом. Казалось бы, ничего из того, что было со мной тогда, нет. Но я не вижу и не слышу ветра. Взгляд упал на группку людей у главного входа - единственное, что им осталось, это стоять.
Переворачиваюсь на спину. Надо мной вороны.
Они летали не двигаясь. Зависли в небе. Чистое небо. Солнце ярко сверкает.
Могло ли что-нибудь сейчас произойти. Произошло ли сейчас что-то. Голова упала на твердую шершавую поверхность. Щека почувствовала холод. Внутри пустота была похожа и не скрывала своего сходства с пустотой, которой стал в одно мгновение мир. Именно безысходность внезапно проглотила меня с потрохами. Нетерпение вырвалось наружу.
Я сорвался. Взлетел над асфальтом в едином прыжке и рухнул вновь. Затем от всего этого вновь закружилась голова. Вновь провалился в сон. Его успокаивающее облако окутывало меня. Так мягко, так спокойно. Так легко стало вновь. Хорошо. Спокойно.
Власть над собой. Конечно, я владею собой. Вот мое тело. Я его вижу, я его контролирую. Я человек. Homo sapiens. Отличаюсь от всех живых организмов тем, что знаю всегда не только, что делаю, но и когда сделаю, и как сделаю. Я есмь человек.
Вот смотри, в твоих руках ручка. Взял ее потому, что лекция не очень интересная, содержание ее позволяет моему сознанию сосредоточиться еще и на другом действии, а еще, к этому, не волнуюсь перед ответом. Все очень просто. Я владею собой.
Х-м. А почему я задумался над этим? Если владею собой, зачем мне задаваться таким вопросом? Владею ли я своими мыслями? О… нет! Ими я не владею, они мною - да! я - нет! Быть может лишь частью их?!
Не задумывался ли ты над тем, как ты двигаешь своей рукой? Ты никогда на это не ответишь. Построив теоретические, медицинские конструкты? Нет, ты это не объяснишь. Слишком это просто. Язык медиков, лишь одно из возможных описаний реальности (объективной или нет?).
Да. Все слишком просто. Надо лишь сказать себе - владеть. Власть над собой?.. Я уже отказался.
Должно ли было это произойти или нет? Есть в мире много вещей, которые не объяснимы ни человеком и не человеку. Например, любовь… Никогда ведь нельзя сказать, что она возникнет, появится, никогда нельзя предугадать, когда она пропадет. И похоже, что это не случайность, а закономерность. А впрочем… Впрочем, нужно решать, что делать и как дальше быть. Где мне теперь находиться? Я думаю следует держаться коридора на одиннадцатом этаже. Если я оказался в том, в чем оказался, самым разумным было бы присутствовать в месте, которое оказалось единственным звеном в череде событий, месте, связывающим меня и настоящее.
Я выделывал круги перед зданием первого гум-а. Прошло уже несколько минут, как я вернулся в себя. Руки за спину, походка пьяного человека, голова опущена, взор устремлен к бороздкам под ногами.
“И все-таки нет, я не хочу думать, что настолько это просто, что только от моей судьбы или, не дай бог, от Бога зависит мое существование… бренной жизни Влада Ситникова. Хотя почему я ставлю крест на своей жизни? Ведь ничего в особенности не произошло?.. Только лишь бурный временной поток наконец-то остановился, и я оказался вне его, оказался
исключенным из него. Или наоборот… Очутился в этом межвременьи…” - немного улыбаюсь: уже новая терминология. - “Или просто все люди остановились, все машины остановились, все птицы остановились, всякий ветр остановился, дым, звук… И лишь только я не остановился и теперь брожу среди поникших ветвей и устремленных в никуда взоров.”
Шаг, за ним другой. Медленно вдоль здания. Внизу трава, но в тиши остановленной жизни, до меня доносится звук, шуршание и шелест ее. Сжимаю руки за моей спиной время от времени. Так проходят минуты. В голове опять все опустело, и думать совсем не хочется, да я себя и не утруждаю этим. Внезапно возникает желание кричать, бежать. Но куда? Зачем? Крик
не поможет… Однако пустоту пронзает дикий всплеск бранных слов. Они наполняют всю округу словно вино чашу. Ненависть и боль. Разум и кровь. Непонятное ощущение какой-то потери. Слабое желание вернуть все на круги своя. Отсутствие решений и боль в сомкнутых пальцах. Все рождало ор.
Меня остановило то, что вокруг не было эхо. Я ждал его появления, как будто нахожусь в стакане и вот-вот наткнусь на стенку прозрачной реальности. Но нет. Все поглощала пустота и безбрежность безвременья.
“Нет, надо что-то делать. Надо. Надо”, - меня вырвало из глубин мыслей спонтанное желание отторгнуть бред. - “Нет, не может же быть так. Какие законы природы. Что могло подарить такое мне?”
Ан нет… Вдруг, от холодной и разрушающей мысли я шлепаюсь на землю и начинаю рыдать от хохота.
“Дубина!” - смех изливался из меня. - “Кретин. Фома неверующий! Ха-ха-ха-ха… Вера. Ха-ха-ха-ха… Ты искал кого-то… Ха-ха… Дубина!”
Я надсмехался над судьбой всю жизнь и вот теперь сам в руках судьбы! Что может быть смешней? Что может быть трагичней?
“Прочь отсюда! Прочь.”
Наконец, появилось желание и решение. Четкое, без лишнего вопроса об истинности. Полезное и требуемое организмом от ситуации. Бег. Ура. Вперед. К встрече с лебединой сталью.
В каждом движении моего тела ощущаю черточки окружающего мира, словно я сросся с ним. Как если бы каждая клетка меня была продолжением, сосредоточием, вершиной природы. Я сейчас слит с нею. То, что ветер обдувает мое лицо, воздух, который рассекаю безумным, безудержным движением, говорит о моей судьбе как о постоянном беге.
“А что такое время?” - и вопрос отдается где-то внизу очередным хлопком моей ноги. Еще раз и еще…
“Идиотский вопрос, ты никогда на него не ответишь… Бытие материи…” - вспомнилось мне. - “Нет, это слишком просто. Хотя со мной вообще слишком простые вещи происходят.”
“А может быть, времени вообще не существует. Вот, например, такое: наш мир, это бытие на вершине. Нет времени как мы понимаем, какая-то протяженность следующая из прошлого в будущее через настоящее. Каждая секунда нашего времени это…” - я пытаюсь себе представить смутный образ пересекающей плоскости, мириад плоскостей с наивысшим напряжением
где-то на конце, как пика. Весь хаос внутри прекращается, когда вижу впереди начало метромоста.
“Да, нужно идти домой. Не знаю почему, но так…”
Вдруг меня опять поразила безысходность.
“Блуждания по печальному городу тебе не помогут. Кончай это. Возвращайся или найди, что будешь искать. Бессмысленные хождения ни к чему не приводят. Даже если ты идешь домой, это инстинкт, как тот, когда ты идешь на холм. Да-да, убеди себя в том, что нужно найти какую-то цель и ее воплотить, начать реализовывать, устремиться к ней. Ищи и ты найдешь.
А почему искать нужно здесь, в этих блужданиях непонятных и неосмысленных? Ведь вполне возможно, что нечто, подлежащее объяснению, находится внутри меня. Что произошло в лифте? Я подпрыгнул, лифт остановился, я
быстро из него вылез и побежал к Ингушке… Ничего тогда во мне не происходило, все было как обычно. Тогда вообще надо все это прекратить и заняться чем-нибудь более полезным и продуктивным! Давай, прекращай дурью маяться!” - я остановился над рекой на метромосте. Облокотившись, смотрел вниз. Отсутствие движения во всем начало меня очень сильно угнетать. Совсем стало плохо. Внутри рождается крик, и я не стал его скрывать, да и не от кого. Ужасный, неприятный ор вырывается из моей утробы наружу, разрушая все на своем пути, все устои мира и мироздания. Подчиняясь желанию оказаться во вне, напряжение души, ума, нервов сводит мне мышцы, и я падаю в судорогах, не прекращая восклицать проклятия миропониманию и мировосприятию, законам пространства и времени.
Волосы цепляются за шершавую поверхность асфальта, обдираю ладони о него, из многочисленных серых от пыли царапин там, где уже не было верхнего слоя кожи, показалась кровь. Я не мог смириться со своей судьбой, не мог понять, что же произошло. Я лишь пытаюсь решить то, что со мной и вокруг.
Крик медленно переходит в рыдания. Всхлипывая, кувыркаюсь и мечусь с одного бока на другой. Сворачиваюсь в позе эмбриона в утробе матери и весь растягиваюсь по твердому асфальту, цепляясь руками за чугунный поручень. Сводит спину. Напрягается все тело. Уткнувшись головой в решетку, я поднимаюсь на локтях и смотрю в сторону Университета. В одно мгновение мне показалось, что надо вернуться. Если не к Ингушке, то к Анне… Протянуть здесь, в - хе-хе - моем межвременье, гораздо более приятней глядя на них, чем шататься среди молчаливых статуй.
Я уронил голову на руку, другой схватился за шею. Самоощущение несколько меня привело, вернуло в мир, но, не выдержав, снова закричал. Как-то невероятно сильно, даже представил себе этот крик. Лежа на спине, глядя не умершее небо, рождается крик. Он рос, словно обладал судьбой охватить весь мир. Если в начале он был насыщен смыслом боли, то сейчас я отвлекаюсь от этой цели и с ужасом наблюдаю его физическое ко мне приближение. Со стороны центра города, по Комсомольскому проспекту ко мне приближался ураган, смерчь, столп неизвестно чего, с невероятной скоростью и жутким шумом, рожденный моим криком.
Я оцепенел. Это было невероятно. Мною овладело сметение. Не мог двинуться, не чувствовал себя. То, что происходило, было не понятно, но испуг, который поглотил меня, был реален и осознан. Я уже прекратил орать. Спохватился и бросил себя в сторону, потому что эта стена неизвестно чего должна была пройти прямо по мне. Как будто страус, я закрыл глаза и
лежал несколько мгновений ни о чем не думая, ничего не предпринимая. Жду.
Сначала понимаю, что живу. Значит, либо мимо, либо остановился. Следующий шаг. Открываю глаза. На животе, передо мной асфальт. Машин не слышно… Ага, это не возвращение к жизни.
Поднимаю взгляд…
Это чудесное зрелище. В нескольких метрах впереди. По середине моста застыл столп, стена. Можно было заприметить, что она уходила куда-то к центру, и ввысь к небу. Разрез стены был шириной метра два, так что меня бы могло и не быть. Нет, я не сказал, что она была серой, но из чего и какие в точности цвета - различить было сложно. Понимаю только одно -
лучше не дотрагиваться.
“Если теперь всякий крик будет осуществляться? если затем осуществится моя мысль? нет, этого быть не может. Надо идти домой. Да, домой, домой.” - это была довольно странная реакция, я это понимаю, но думать еще о том, что возвышается посреди проспекта в пяти шагах от меня. - “Нет уж, увольте.”
Схожу с моста. Опять пусто в голове. Лучше попеть. Вот, например:
Я шут со сломанной ногою
Валяюсь где-то на втором этаже
А за окном стук каблуков
Это танцы.
Я шут со сломанной ногою
И бубенец колпака закатился под стол
А за окном шум и дым
Это город.
Я шут со сломанной ногою
Валяюсь где-то на втором этаже
А за окном стук каблуков
Урок танцев…
Хлопки зрителей, шуршание филипповского пакета. “Спасибо” Павла. Продолжение концерта.
Так за воспоминаниями музыки и песен поднимаюсь по улице Доватора, сворачиваю на Десятелетие Октября, там, не обращая внимания на застывших прохожих в направлении к станции метро “Спортивная”, у гостиницы “Арена” оказываюсь на улице Усачева. Минуты две и я у дома. 38. Четыре пролета. Пятый этаж. 53. Ключ в маленьком карманчике джинсов. Два поворота. Дверь открывается. Медленно, слишком…
“Хотя зачем я здесь? Зачем я сюда пришел? Всегда им было плевать на все, что связанно со мной. Вот и сейчас, когда я здесь, за порогом, а они там, продолжают относиться ко мне как и прежде. Они не замечают и не замечали ничего и некогда. Семья? Ха, смешно. Какая это семья, если даже самого простого нельзя заметить? Не могут понять, что уже кое-кого в моей жизни нет и не будет. Ведь все так просто. Просто надо заметить. Все они только для себя и никогда для других. Цель у них - собственное Я. Хотя считают себя родственниками. Называют меня эгоистом. Ха! Эгоист я только в их глазах. В других никогда не появлялся я с таким именем. Эго - это их грех, в котором они упрекают меня, потому что я не такой как
они. Иногда они делают что-то, что якобы должно было бы убедить меня, что все не так, как думаю. Но это лишь проявление их эгоцентризма, поскольку все забывается через несколько минут, секунд. Принятие подарка - это обязанность, которую будет необходимо выполнить. Внезапное воспоминание, поддержка, когда уже устаешь ее ждать, вспышка мимолетная, что уйдет в бесконечность своих забот и целеустремленний тут же и никогда не появится вновь. Вот так. Вот куда ты пришел, в семью. Мама застыла в коридоре, придет отец и уткнется в монитор компьютера. Сестра будет трево-
жить покой дома, гоняясь за младшим братом. Так изо дня в день.
Что я могу найти среди них? Всегда приходил домой около полуночи и уходил рано утром. Только сон связывал меня с домом. Я не чувствую уюта и покоя. Не отдыхаю среди знакомых стен. Душа не жаждет возвращения. Только бег и я бегу.”
Вниз на первый с пятого, бегом, стремглав. Не думая. Только раз-два-три. Раз-два-три - так я пробегаю лестничный пролет. Впервые слышу глухой отзвук эхо в подъезде. Так было каждый день, утром. Так и сейчас.
Выбежал из дома, не останавливаюсь. Через двор сиганул к Большой Пироговке. Там по Абрикосовскому вниз. К набережной. Знакомый, сладкий памятью путь. Когда уходил из дома, постоянно его повторял. Так и сейчас.
Лишь у парапета дал себе отдышаться. Казалось, сердце выпрыгнет, но нет. Когда сел, хоть и были кровавые круги перед глазами, вскоре успокоился.
“К холму!” - и медленно поплелся к Бородинскому мосту.
“Стоп! На этот раз не пойду к холму,” - поворачиваюсь к нему спиной и направляюсь к мосту кольцевой железной дороги через Москву-реку. Немножко задержался над водой.
“Подумать только Москва была в начале века такой маленькой,” - начал медленно подниматься на Воробьевы горы. - “Лучше мы вернемся, там разберемся… На-де-юсь…”
Продолжаю идти в сторону Университета. Мысль о том, что можно что-нибудь сделать только там, где все произошло, где произошел временной разрыв, надлом, провал, дыра или что-нибудь похожее, посетила меня внезапно. Ускоряю шаг и уже полностью отдаюсь раздумьям. Опять возвращаюсь к идее странного нашего времени, как бытия на вершинах напряжения другого бытия.
Все вокруг и внутри, как бомба, разорвал вопрос: “А нужно ли все возвращать? Нужно ли мне возвращаться?” - повис в воздухе. Правда, тут же отступил, поскольку мне вдруг захотелось смертельно пить. Жажда явно уже давно подступала ко мне, но ощутил ее внезапно. Во рту меня сковывала сухость пустыни. Ни слова, ни мысли. Только желание пить.
Впереди увидел магазинчик. Рывком вырываю себя из сухого бреда и врываюсь разбойником в него. Влага наполнила мое тело. Сначала горло, затем, желудок. Все. Теперь…
“Зачем возвращаться? Ты, помнишь, написал: я обречен бывать с собой, я вечен чувству solitudo?” - все возвращается на круги своя, и вопрос во мне проснулся вновь. - “Ведь по существу тебе не надо возвращаться. Ответь себе зачем? Что ты там найдешь? Ты сам хотел убежать?”
Это было похоже на шок. Номер два за сегодняшний день. Понимание того, что со мной происходит исполнение желаний. Восприятие происходящего через призму всего, что было скрыто в самой глубине моей души. Как бутон цветка перед рассветом, солнце всходит, смысл приходит, распускается.
“Вспомни, что тебя гнетет уже последний год? Листочек, который носишь всегда с собой и пишешь на нем самое сокровенное? Вспомнил? Камю, “Посторонний”? Человек совершенно низкий. Видящий и чувствующий все вне себя, но сам полная сволочь и низость. Новый человек - мое-Я. Каждая мысль его, каждое воспоминание - только плохое. Он понимает, что теперь ему не
перед кем скрывать себя, за личиной “хорошего”. Все здесь наружу, следовательно выход всей его натуры.” - я усмехнулся так все близко.
“Смерть - не есть какая-то сакральная истина, лишь убийство, нет эмоций. Горе - нет эмоций, переживаний перед ним, перед совершенно сволочным поступком. Радость, светлые чувства - все то, что определяет первичные отношения между людьми, - также лишены глубины. Та самая раздвоенность. Я в роли двуликого Януса среди людей. Раздвоенность в человеческом мире, их реальности, здесь пропадает. Исчезает то, что надсмехалось надо мной. Наконец-то стану самим собой. Здесь. Среди остановленного времени.”
“А понимал ли меня в сущности кто-либо? Быть может гениальный друг, который не находил малейшего желания со мной общаться? Или моя возлюбленная, которой посветил свою жизнь, и которая так этого и не поняла? Единственное, что мне оставалось, верить в книги. На самом деле они те же люди. Как там у Декарта: “La lecture de tous les bons livres est
comme une conversation avec les plus honnetes gens des siecles passes…” Им можно посвящать время, их можно избегать. Ты находишься в постоянном общении с ними, они для тебя те новые люди, которые привлекают в твою жизнь новые реальности окружающего мира. Да, лишь эти огромные тома с буквами, аккуратно выстроенными в маленькие строчки, заполняли страницы моей жизни. Единственные верные друзья, которых так и не хватало всю жизнь.”
Шаг за шагом я приближаюсь к смотровой.
“Это объяснение себе, кто ты есть. Грязь земная во мне. Медленно меня наполняет она, поглощает каждую мою мысль. Медленно мною начинает править головная боль.”
“Тихо и спокойно все вокруг. Наконец-то один? Наконец-то?.. Я думал, что цель моя, судьба сделать Ингушу счастливой. Потом, года через два, разочаровался в себе. “Быть может, я ее не люблю? Может дело во мне? А вдруг не во мне?” - мысль моя, что-то мое. Каждое слово, каждый образ там, в реальности, - это как шаг по лезвию бритвы “Нева” из нержавеющей стали, в левом кармане моей сорочки. Я разорвался в себе. Понял, что и это меня уже не держит. Появление Анны. Разрешение доступа к моему сердцу? Если оно есть… Хе-хе… Set control to the heart to the sun. Я строю знаки, символы, окружаю себя связями. В несколько лет назад отказался от построения знаков, символов, слов, мыслей, идей, связей. Я один и именно в себе обретаю покой. Пережить себя, вот это обладает смыслом. Тело - это якорь. Душа же обладает крыльями.”
Мечты. Я кувыркаюсь в них. Прыгаю с высоты своего “чистого разума” в глубины души и оказываюсь в их объятиях. Как нежные, мягкие облака, они окутывают меня. Порыв и, ныряя в никуда, отдаюсь какой-нибудь из них полностью. Как образ цветка перед мысленным взором Гете, наслаждаюсь несбыточным. Здесь я нахожу опору, жажду встречи с этой сладкой ирреальностью. Сейчас я велик, здесь все в моих руках, ведь это мои мечты. Мое сознание притупляется. Я-тело остаюсь среди мира предметов, Я-дух раскрывает свои крылья. Как будто последний махнул рукой на меня. Ухмыльнулся и просто, красиво и мягко улетел.
Со всех сил, со всех ног я, словно испугавшись, пытаюсь его догнать. Да, я догоняю. Всегда-всегда догоняю. Сам ухмыльнулся и даже не кинул взгляд на себя-тело.
Подхожу к краю сознания. Улыбаюсь…
Без мысли, без чувства, без нас всех, просто отталкиваюсь и лечу вниз, туда, где стал счастливым.
Так незаметно очутился на смотровой. Обожаю вид на Москву. Я урбанист. Город для меня наполнен смыслом, своей жизнью, тем, что меня привлекает и ведет за собой. Кортасара влек Париж, меня город внизу. Мир улочек, проспектов, открытый каждому.
От домов из камня поднимаю глаза к небу.
Часто представляю, когда наблюдаю за облаками, что предо мною горы. Здесь в Москве, на равнине, вдруг, внезапно, рождается другая Вселенная. И словно житель Женевы мечтаешь завтра, в воскресенье, отправиться путешествовать по скалам, горным водопадам, бурным речным потокам.
Мой взгляд остановился на рожденной криком стене, которая чуть было не убила меня.
- Странно, - голос прозвучал в пустоте окружающего, отбился от застывших людей бильярдным мячом. Я присмотрелся к тому невиданному, от чего убежал. О чем пока удавалось не думать, хотя сколько времени прошло не знал, потерял это чувство.
“Да это же…” - я не закончил мысленно произносимую фразу.
Передо мной, на той стене, раскрылась картина, которую я увидел через смотровую дырку у аудитории. Группа Ингушки. Даже ее можно было различить. Кадрами картина повторялась по всей поверхности стены, уходя вместе с ней в глубь и в высь.
Опять появился страх и услышал тот же грохот. Свист, шум, что-то приближалось, опять материализованный крик. Но где, я не видел откуда. Отошел от мраморного парапета, стал оглядываться по сторонам. Дрожь, которую ощутил на своей коже, переросла в трепетание земли под ногами. Увидел. Стена прошла сквозь первую и отрезала собою от меня город. Еще
одна появилась позади, и от содроганий почвы меня кинуло на землю. Третья прошла опять в нескольких метрах от меня, тем самым зачеркнув путь, которым пришел на вершину Воробьевых гор.
Очнулся от того, что ощутил соленый привкус крови на губах. Голова ударилась о парапет, наверное, рассек себе висок. Напрягаю кисти. Все в порядке. Пододвигаю ноги. Одна отозвалась ноющей болью. Скорее всего подвернул, когда в падении пытался уцепиться за что-нибудь.
“Почему люди не падают? Почему эти стены не приносят разрушения всему вокруг? Только мне?”
Достаю платок и вытираю кровь с лица. Струйка тоненькая, но, все равно, не приятно. Поднимаю голову в сторону города… Передо мной лифт, полуоткрывшиеся дверцы кабинки лифта на стене. Кадр за кадром. Три стены пересеклись.
Собрался с силами. Нужно посмотреть, что же на той, последней стене.
Нет, не могу разглядеть.
“Черт бы меня побрал! Да это же все так, как… О боже!” - и я быстрым шагом направился к главному зданию Университета, гонимый невероятными цветами параллельно существующей мне стены.
“Прогулки по застывшему городу в секунде бесконечности. Мир передо мной, тот, что оставил, что вижу в отражениях, в стенах (но это не стены, это лучи, бесконечности), лишь пики проявления бесконечностей. Каждый виток времени в нашем проявлении, в мире людей, - это верхушка, шапка бесконечных бесконечностей,” - захлебываюсь от потока мыслей и ощущения познания. - “И только за счет своей наивысшей концентрации мы не проваливаемся в мириады бесконечностей, хотя случается и… В общем то, что со мной. Только тогда в бытии среди застывшей жизни, моей реальности можно найти себя. Стены, которые оградили меня, - это я. Это то, что я осмыслил, то, что я подумал, то, о чем я постоянно думаю. В этом остановившемся мире я не подвергнут влиянию постоянно сменяющих друг друга различных по своей сути и содержанию бесконечностей. Ты один и ты един. Здесь только в моих руках судьба, только в моих желаниях моя суть, личность, если она есть. Самое ужасное, когда бесконечности начинают пересекаться. Они пересекаются и в моей бывшей реальности, но там это происходит единожды, и исчезает с наивысшей степенью необходимости, здесь это не так. Миры эти в своей сущности очень тонкие материи, они, раз пересекшись, оставляют след, то, что доставило мне несколько неприятностей. Они, эти бесконечные миры ежесекундного, ежемгновенного проявления исходят из единого источника, посылаемые с невероятной, непонятной последовательностью, понятия направления или устремления в нашем понимании здесь нет. Пространство этих подпространств суть ничто. Да, но я не могу так уверенно утверждать ни о чем здесь, хотя с появлением меня, без сомнения этот мир приобрел осмысленные очертания, поскольку мое появление предало ему смысл, некоторую объяснительную сущность.”
Останавливаюсь около фонтанов. Меня поразила молния.
“А если я окажусь в стене, стану вспоминать. Вспоминать то, что определило мой провал, мое исчезновение, или что-нибудь очень важное. Это так! Я уверен. Наверняка.”
Больше ни одной мысли. Я разбегаюсь и прыгаю в стену.
Было
Время
Когда
Те,
Кто
Осмеливался
Рассуждать
Так,
Не
Были
Достойны
Смерти.
Теперь
Смерть
Оказалась
Недостойна
Их…
Было
Время
Когда
Никто
Не
Различал
И
Отличал
Что
Есть
Смерть
Или
Жизнь
Ведь
Трудно
Понять
Что
Грани
Нет
Тело
Не
Обладает
Смыслом.
Поневоле
Задумаешься
О
Тех
Несчастных
Которые
Сейчас
По
Ту
Сторону
Зеркала
Боятся
Проникнуть
Сюда,
Думая
Что
Здесь
Их
Ждут
Боги…
Нет
Той
Стороны
Зеркала
Мир
Один
Мир
Здесь
Смерти
Нет
Ее
Нет
У
Тех
Кто
Знает
Что
Мир
Здесь
Мир
Насыщен
Смыслом
Судьба
Его
Понимать.
Знаешь
В
Жизни
Человека
Рано
Или
Поздно
Происходит
Нечто
Что
Переворачивает
Его
И
Он
Понимает
Что
Не
Может
Жить
Как
Раньше
А
То
Что
Внутри
Не
Остановить
Не
Предупредить
Не
Убить
Тогда
Нужно
Сделать
Выбор.
Страшно
Когда
Некому
Тебя
Понять
Когда
Ты
Видишь
Что
Просто
А
Понять
Это
Никто
Не
Может.
Просто
Это
?
В
Этом
Мире
Вашем
Мире
Я
Перестаю
Видеть
Свое
Будущее
Поэтому
Нужно
Сделать
Выбор.
Выбор
Всегда
Есть
Ведь
Смерть
Это
Лишь
Продолжение
Жизни
Остается
Только
Решить
Все
Оставшиеся
Связи
Чтобы
Другие
Не
Заметили
Твоего
Ухода
Смерть
Не
Обязательно
Происходит
Физически
…
Она
Происходит
Внутри
Решить
Сделать
Это
Не
Решить
Сделать
Ничего
Это
Лишь
Естественное
Продолжение
Естественный
Вывод
Выход
Продолжение
Попробуй
Расскажи
Это
Тем,
Кто
По
Ту
Сторону!
Нет
Той
Стороны
Все
Едино
Все
В
Одном
Потоке
Ты
Чувствуешь
Что
Ты
Зависим
И
Связан
С
Миром
Который
Говорит
Что
Ты
По
Эту
Сторону
Стекла
Да
Блюй
Ты
На
Все
Это
Речь
Не
Об
Этом
Я
Хочу
Стать
Миром.
Я уже не боюсь!
Как будто всемогущая сила, что-то меня вытолкнуло. Ощущение свободного полета, затем удар и все…
Приподнимаю веки. Тяжелые. Боль в голове. Не везет сегодня мне на голову. Теоретик! Убедился в верности вывода? Вспомнил? Подставляю локоть и опираюсь на него. Рывок и ощущаю спиной ствол дерева, о который, наверное, меня и обронили.
“Я могу стать богом? Могу ли я стать Богом? Каждый человек в своем сердце ожидает пришествия бога, а я им уже стал. Именно я правлю миром таким, каким он не раз представлялся мне изнутри. Случай или судьба привели меня сюда, в мир моих иллюзий, в мой мир не существующего бытия меж времен. Я покушаюсь на секреты Вселенной. Нет, я не Бог, может быть, человек, но не Бог. Мои поиски смысла жизни, доказательства существования Высшего не привели ни к чему, да и не могли привести к чему-либо, ведь все в Его власти, Он правит бал бесконечностей, и все наши мысли и все предметы реальности, даже мы все воспринимаем через призму Его мыслей,” - боль в колене. - “Человек, моя сущность - все Его идеи. Да, конечно, я воспринимаю мир, могу исписать груды бумаги своими формулами жизни, но земля восстанет, гром разверзнет небеса, ураган пройдет, метеорит уничтожит нас, а мир будет жить абсолютно спокойно, без меня, без кого-либо из людей, его, мир, воспринимающего.
Даже само то, что я попал в это безвременье, доказывает, что не Вселенная существует, а Бог существует, и посредством Его всесилия и желания бытует Вселенная.
Даже не стоит ставить вопрос о доказательстве всего этого, не я открыл это, не я и закрою. Роль наблюдателя - истинная роль всякого человеческого существа, занятого непрестанным поиском.
Человек не верующий, не позволяющий себе сказать слово “бог”, вспоминает о Нем перед своей смертью, в ситуации требующей решения, поскольку духовный источник есть батарея мысли, разума и действия любого из нас. Сколь я бы не был велик в своем рассудке, сколь не был бы велик мой интеллект, простые вопросы, которые каждую секунду жизнь ставит перед нами, никто не в силах решить, можно только для себя, на этот момент, но никто и, быть может, никогда не отдастся этому выбору. Только в процессе своего духовного поиска и роста, только через Откровение, Вдохновение, проходит гениальность правильного выбора, решения, смысла. Вопрос стоит только в признании и не признании такой возможности и сущности пред собой. Но это замкнутый круг. Ведь это также жизненной важный вопрос, который требует принципиально сильного, непоколебимого и окончательного ответа, к которому одному почти никто не в силах прийти. Наставник твоей
духовности может быть как человеком, так и Богом, решение теперь только за собой.
Знаешь, а по существу тебе просто не нравится слово. Просто ты не хочешь произносить это слово, всего три буквы. Так легко и одновременно не выносимо трудно.
Назови как-нибудь иначе. Только сущность, сущность-то останется.”
“Вставай человече!”
Когда пересек футбольное поле и поравнялся с трехзальным корпусом, вновь настигли мысли.
“Я человек, подвластен Высшему. Сейчас. Здесь. Ведь единственное, что может меня вернуть это Он. Что Он? Как я могу себе Его объяснить, через что? Вот… Да. Бог есть любовь. Теперь ясно почему и от кого желание вернуться. Или все же от меня. Или я строю мир, этот, мой мир.”
“Если это так…
Двойное мое сердце…
Можно ли понять человека, который не открывает себя никому? Человек нашего времени, человек, который является мною, не знает себя, пытается убежать от себя и зарывается в песок, хотя и такой теплый. Лучше построить себе иной мир, лучше сказать себе: ты есть то, что себе принесешь. Я даю тебе мир, что вне тебя, ты делаешь с ним, что хочешь, ты строишь в
нем все, что хочешь, ты возводишь стены, но, когда ты почувствуешь себя в безопасности, вернешься ко мне на коленях. Будешь гнаться за собой, будешь искать себя и не найдешь потому, что именно то, что создал, отстранило тебя от себя. То, во что ты погрузился, что отделил от себя есть мир построенный твоим разумом, мир, который не имеет ничего, кроме
страха, боли, ненависти, смерти. Выделяй себя, бери, жажду испытывай в отношении мира великую, но знай первичный - внутренний. Пусть все твое руководит тобою, но знай, ушел ты от себя, оставил в глубокой печали, оставил в смертельной болезни, ты оставил себя…”
Несколько минут уже стою перед первым гуманитарным корпусом.
“А ведь на самом деле боль - приобретение разума. Ведь если мы отделяем себя от природы. Выделяем себя из царства жизни неразумной, то создаем сетку символов-знаков между ним и нами. Частью же этого отделения, частью своего отрешения от братьев по ощущению будет вечно испытываемая боль. Боль бесконечной утраты. Человек себя потерял.”
Устал стоять, сажусь на бордюр.
“Я очень страдаю из-за того, что слишком много причинял своей любимой большие неприятности… Слишком был неуклюж, не решителен и ленив. Был абсолютным идиотом и дураком… Она горевала много, но ничего не могла поделать с этим, поскольку я был таким и не мог измениться. Мы ссорились - две сильные личности - ссоры наши были похожи скорее на битвы, чем на обычные раздоры между любимыми. Нас всегда соблазняло то, что любовь есть скрытая черта ненависти. Но как и во всяком океане, волны пылающей страсти, направленной на поражение, спадали, и внутренние течения влекли друг к другу с необыкновенной силой. Просто и неразумно для глупых людей…”
“А потом случилось это…Появились вопросы, которые не должны были…
Как объяснить женщине, что не хочешь ее видеть? Как, кому рассказать, что ее внезапное появление может испортить все настроение и внутренний настрой? Как быть, если при якобы внутренней свободе, и внешней, тебя стараются окутать сверхсетью и не выпускать из пут? Тебе говорят: ты волен поступать так, как тебе захочется, а на деле преследовать тебя на каждом твоем шагу. Поджидать, быть может, “навязываться”. Появляется стремление не подвергать себя таким испытаниям и не ввергаться в сеть невидимой, но очень не приятной паутины. Особенно, когда есть объект, на который направлены твои интересы, к которому ты проявляешь повышенный интерес. Не, объект, но женщина, другая. Конечно, она не понимает этого или не хочет понимать, или не в силах, а может, для нее все, что происходило со мной тогда, в реальности, лишь игра, хотя все и не выходит за рамки дружбы, от которой постоянно убегаешь и которую каждый момент избегаешь. Другая преследует меня. Она говорит, что хочет быть с каждым моментом, в каждый момент, чтобы полностью ощутить меня и проникнуть как можно более глубоко вовнутрь. Но почему так ложно ощутить, что не сейчас… Не каждый момент, не каждое мое движение, не хочу показывать себя уже в каждом своем ощущении. Я оказался закрытой, запертой крепостью когда-то, и теперь уже очень сложно открыться.
Или нет? Или все прозаичнее? Ведь так часто бывает, что простые идеи, которые плавают на поверхности твоего сознания, ты выдаешь за что-то иное, подменяешь ответы на более или менее удобоваримые. Вот и сейчас, в этот момент, строю какие-то стены от окружающего мира, которых на самом деле нет. Для меня оказалось более просто решить все так, а не иначе. Понимаете, желание быть с другой девушкой не могло появиться не откуда. Да, конечно, к этому привели все наши ссоры и недомолвки, которые не только царили между нами, которые правили нами. Но я не могу вернуться к прежнему состоянию. Произошло нечто, что изменило в корне мой мир, и он не может теперь стать таким, каким был до сего момента. Я изменился настолько, что точка возврата пройдена уже очень давно. Она надеется на мое возвращение, она позволяет мне все, якобы, но внутри себя я ощущаю, что ее и себя обманываю, что на самом деле жажду встречи с другой, да, пусть, другой до меня нет дела, лишь чувство мое живет и умирать не хочет, не может умереть…
Между нами стоит стена непонимания. Она спрашивает: так это или не так? Правильно поняла или не правильно? ХОЧУ ли я, чтобы она поняла? Что мне ответить, она не может меня понять. Иногда даже, трудно это признать, возникает некое чувство ненависти и испорченного настроения. А для нее я есть вода жизни. Она меня пьет, он посредством меня живет, я ее желание к жизни, но ведь это лишь меня сковывает. Мне страшно, что, когда она откажется от своего наркотика против всего окружающего ее мира, у нее начнется ломка, а я не переживу ее страданий, которых еще нет, но ощущение, которых меня гнетет.”
Наконец я встаю, потягиваюсь, дотрагиваюсь рукой до шеи, слегка сжимаю… Поворачиваюсь и вхожу в здание.
“Странно, если время остановилось, и встали все процессы в моей секунде, то почему я так спокойно открываю и закрываю дверь. Да! Все двери, все предметы вообще двигаются… Вода… У нее был странный привкус, но не заметил, потому что так всегда с колой. А дверь в свою очередь качается, словно для нее время и не остановилось? Значит это не подсекундное пространство межвременья, а мой сон? Тогда осталось только проснуться и по быстрее, если можно?..”
Простояв перед медленно раскачивающейся дверью несколько секунд, я не вытерпел и остановил ее сам. Поворачиваюсь в сторону малого холла и, тяжело вздохнув, начинаю подниматься по ступенькам, обходя неподвижные, как будто восковые фигуры студентов. Во мне откровенное желание не подниматься наверх, которое обычно просыпается в человеке перед лицом своей судьбы. Именно в тот момент, когда лишь только твое решение имеет силу, а ты избегаешь взять на себя ответственность. Единственное, что мне хочется, - избежать своей линии жизни, поэтому я окружал себя с завидным
постоянством какими-то нелепыми замками из песка, строя на зыбкой основе личность, оставляя под фундамент лишь мелкие проблески своего Я, скрывая в глубине своей души истинную сущность всех слов и действий. Только мысли, которые я держал в узде, могли выдать меня, но никогда, никогда узда не была выпущена из рук, хоть на минутку. И вот теперь, когда я стою перед лотком и рассматриваю книги, в голове, в сердце идет борьба между совестью, страхом, желанием и скорбью. Победы нет ни у одной из сторон, даже проблеска. Названия книг, знакомые до скуки, перечитывались все чаще и чаще, усердно и без желания хотя бы остановиться. В конце концов, я перестал читать или даже считывать с обложек пустые литеры и просто сел на лестницу. Стоило только решиться, но на подобный шаг меня никогда не хватало. Всегда между двумя-тремя решениями и вариантами, всегда перестрахуюсь, подумаю о последствиях и остановлюсь перед началом, так и не
решившись попробовать. Даже когда ясен выход, когда решение на поверхности, чувствуешь свою правоту, даже тогда не решался, а оставлял все на авось, или на совесть другого более решительного, или неосторожного, чем я. Так всю жизнь.
Жизнь в тени и ожидании. Жизнь, которая пущена на самотек, дабы не стать виновником своего несчастья. “Я счастлив и мне везет”, - вот ответ судьбе и Богу. Нет твердости в руках и в душе. Лишь в глубине сарказм над своим поведением и робостью младенца. Вся жизнь в ожидании чужого (чуждого) решения. Но ведь оставалось что-то и для меня.
Это стремление к одиночеству, стремление убежать от всех для того, чтобы рядом с собой, полностью отрекшись от мира окружающего, познать свою истинную сущность, а не ту, показную и лицемерную, следующую законам общества, ту, которую все знают и которая всех уже давно достала, словно приставучая дворовая собака. Вот почему сейчас и в этом месте, перед прилавком со множеством книг и бесцельных названий, я принимаю решение. Два пути: на одиннадцатом вернуться к обычной жизни или остаться здесь среди вечно недвижимых людей, с самим собой, и прожить остаток
дней никем не замеченным и никем не застигнутым. Только свое истинное Я, только одно решение из всех ста, не осужденное никем, даже самим собою.
Ты вообще когда-нибудь понимал себя?
Если это самопознание, самоопределение?
Может ты выдаешь ложное за истинное. Здесь ты говоришь: не знаю.
Ей удалось отречься.
Как дурак. Как малый влюбленный юнец, который хранит в своем дневнике засушенный цветок - ключ, к воспоминаниям о ней. Не отрываешь взгляда. Ощущаешь на себе дуновение ветра, теплого майского ветра на своем лице. Звуки, запахи. Стараешься вспомнить все, что связанно с ней. Любой момент, любой кусочек, память превращается в муку. Мгновенье превращается в вечность. Жизнь тебя уже не интересует, ты жаждешь сам отречься от мира. Хотя отрекся от себя.
Кошмар для любящего человека представить хоть однажды себя без своей половины, но в данную секунду я не думал о ней и не смог бы подумать. Решать за себя, а за спиной нет никого, кто бы попытался подсказать или осудить мой поступок.”
И я ощутил боль в своем застывшем сердце, которую не мог вытерпеть. Буря ярости и ожесточения нахлынула на меня, и я бегу с быстротою дикого загнанного зверя из теснин здания наружу к псевдо-природе.
И вот когда ответа нет. Когда ты перестаешь давать верный ответ, когда прекращаешь отвечать “не знаю”. Вот, когда приходит обновление. Все, другие, преображаются, понимают, что теряют, что ищут в себе и находят, хотя это мне было нужно раньше.
“В сущности, как мне говорили, я эгоист. Эгоист в том, что всегда, когда понимаю, что будет лучше отречься, отрешиться от мира, выхожу из себя, и считаю, что делаю так, как будет лучше всем.
А почему ты претендуешь на что-то? У тебя есть право? У тебя есть сила? Ты всегда отвечаешь только за себя. Ты боишься быть ответственным за другого. Имеешь ли ты право рушить судьбы, принадлежишь ли себе? В общем, нет! Внутри я стремлюсь к одиночеству, чтобы быть нужным себе, перестать принадлежать кому-то. В этом я эгоист. Внутри меня мир, который знаком, мучителен, страстен, понятен. Сегодня был сон наяву, когда почувствовал себя значимым. Болезнь быть не значимым. Как все мешают. Ненавистен мир.”
Нет, лучше улыбнусь. Крик - это стремление души к полету, желание расправить крылья, крик, который вырывается из глотки. Образ человека, который пытается прорваться сквозь стену, но разбивается об нее.
“Да, ты молодец. Все у тебя так стройно получается. Но ведь стоило бы разобраться в своих отношениях с Инкой? Ведь ваша дружба, была ли она, или мир только видимость? Несла ли на себе большую долю значимости. Ты вообще себе представляешь свои отношения с ней? Кто Анна для тебя? М-м-м…” - я глубоко вздохнул и представил ее: вновь ощутил ее руку в своей, вспомнил убегающий взгляд голубых глаз. - “Почему ты выискиваешь себе проблемы и надежды на пустом месте? Ведь у тебя ничего нет. У тебя есть только там внутри, то, что можешь лицезреть и ощущать только ты, хотя никто об этом не спрашивает. Правда Макс спросил, но ему не понравилось то, что ему показал. Мое решение правильно: это не обречение на любовь в себе, если это любовь, это не самоистязание и самоуничтожение, это отречение от мира, от мира такого, каким он был до этого момента. Я отрекаюсь от себя. Своей сущностью я предрекаю смерть людям, которые
связывали со мной свою судьбу. Не могу позволить себе обитать в теле, которое приносит всем только печаль. Моя работа проста - я смотрю на свет.”
На земле. Я поворачиваюсь на бок. Мой взгляд еле-еле поднимается поверх уровня травы, бродит где-то впереди, без устали, без цели. Мягко покусываю травинку. Возвращаюсь на спину. Меня немного успокаивала мысль о том, что мой выбор верен. Что я не способен продолжить своего существования только потому, что не могу быть больше среди простых, не убегающих от себя людей. Мне оставалось только успокоиться и попытаться уйти в себя.
Стены вокруг строились все чаще и чаще. Возникая ниоткуда, они раздвигали пространство и время. Может их было уже десять, а может и меньше.
Впереди, на одной из них, я читал свою жизнь.
- И что такое по-твоему любовь? Что по-твоему слезы дождя? Ты слышал как плачет дождь в осеннюю грозу? Чувство страха перед потерей? Чувство потери страха? Что такое любовь? Ответь господин хороший. Открой свои глаза, позволь мне к ним прикоснуться. Дай руку мне. Сожми ладонь. Почувствуй сердца стук. Отметь пустой вздох на твоем плече. Зачем тебе искать себя? Открой свой замок для других. Ты понимал себя вчера? Ты слышал, я сказала: “Любим, тебя люблю я.” Или нет? Солгал бессовестно себе, душе своей? Ты правду мне в глаза бросай кусками рваной той печали, что в сумраке безумия оставил на столе в вине, отравленном несчастьем. Ты глупо улыбался, думаю себе, о мраке чувства холода внутри. Ты чувствовал
себя вчера едва ли. Ты вновь заснул ведь. Но отказал в любви. Так что по-твоему любовь? Иль ложь протянутой минуты. Иль просто шесть букв. Но люди верят в это чувство. Считают, что основа мира в нем. Они лелеют его вновь и вновь. Они считают его мыслью Бога. Но есть ли та любовь? Иль слово наше столь убого. Скажи мне, верный мой хозяин. Душа твоя не молвит мне не слова о любви. Я верная твоя жена. Я отдаю себя без права знать и жаждать слова сладкого. Но где же чувство? Где слова? Где разум, где движенье. Душа твоя сейчас черна. Все это чье-то наважденье. Так что по-твоему любовь, mon bon ami. Ты говорил желанием наполнен, когда, разверзнув небеса, стремишься женщину взнести на свой Олимп. Это? Или когда стремишься к ней, под теплое ее уютное крыло. Бросаешься стремглав, как волк, соскучившийся по дому родному среди чужого леса. Это ль? Нет, то, когда ты понимаешь, что боль великую ей причиняешь, когда, рыдая, бьешься ты о земль, словно дурак, безумец, нищий теплотой души. Ты презираешь все, что связано с собой, со мной. Ты веришь - нет тебя. Ты в ней. Ты полностью ее в себя приемлешь. Ты врос в нее, ее словам ты внемлешь. Она твой воздух. Твой маяк. А ты ей боль приносишь в сердце. Когда она, закрыв глаза, шепнула “я тебя люблю”, кинжал вонзаешь, долго в ней его вращаешь и выдираешь, словно вепрь. Злодей, урод ты жизни, баловень судьбы. Несешь в себе ты боль и муку. Любовью называешь скуку. Ты подлый с ног до головы. Не разобравшись в чувстве, ты в себя влюбляешь. Когда ты понял, что печаль, в нее с улыбкой ты стреляешь, говоря: “Не жаль, сама пошла на муки ты, моя жена”. Она хотела лишь любви, а ты в себе не
разобрался. И где по-твоему любовь? Ты видишь слезы на моей щеке? А помнишь вечер тот, и звезды, и море, и тепло с холмов пустых, и наш очаг. Меня ты помнишь? Страх в моих глазах? Я ведь тебя любила. Я люблю. Не знаю даже почему. Что скрыто в сердце для тебя. Я жертва на твоем кровавом алтаре, и кровь стекает темной гущей сомы. Кинжал в твоей руке. Вы сотни лет знакомы. Ты пишешь, что твой мир без нас, и без любви, которую ты ищешь? Знаешь ли где ее искать? Нет, ты не знаешь, а то нашел бы уж давно, пока лишь боль нам причиняешь. Зачем, я спрашиваю тебя, убил меня ты на закате. Был холод, я опять твоя, и я пытаюсь докричаться до твоей души, себя опять всю тебе я приношу, но ты как мерзостный дурак: “Нет, я не люблю, все кончено, я больше не могу”…
- Еще немного и вновь бы сдался я тогда. Всегда имела силу надо мной твоя улыбка.
- Стук сердца твоего и слезы на моей щеке. Вот слово верное тебе - люблю, и даже - верю, что люблю опять тебя, хоть проклинала и сердце убивала на твоем я алтаре. Ты мертв, всегда таким ты был. Да, когда-то ты меня любил, хотя не знаешь так ли это, но море наше в сердце у тебя останется наградой для других, друзей всех наших, на твоей бумаге, в
твоих рассказах, на твоих рисунках, что я со стены сдирала, и даже руки разодрала, когда я в клочья превращала твои труды, твои следы в моей вселенной. Все, я поняла, не знаешь ты, что есть любовь, и не знал ты это никогда. Ты уже повержен, ты раб судьбы, не будешь ты моим…
- Но я не знаю…
- А это ты скажи другим. Не мучай же меня, тебя я отпускаю. Бери свое кольцо, не верю я в тебя. Не жду тебя, останусь для себя. Теперь уйди, оставь меня. Ты не любишь слез, а женщина рыдать желает. Я все сказала про тебя. Мой монолог исчерпан. Ты жаждал мести, иль прощенья. На первое и не рассчитывай, тебя люблю я. Второе… ты прощен, но только отпусти сейчас и навсегда. Нет места мне в твоей вселенной, и отпусти девчонку ту, что за тобой умчалась, надеясь о любви, ее не знаешь ты, ты мертв. Прощай.
Ты же все знал
Ты же все видел и знал
Ведь ты мог хотя бы сказать
Ты бы мог хотя бы шепнуть
Ты бы мог хотя бы сделать намек
А теперь посмотри, что ты наделал.
Ты же все знал
У тебя же на это чутье
Ты же сам говорил, что ты меня любишь
Но-но если все так
То как тебя угораздило врать
А теперь посмотри,
Что ты наделал.2
Там, внутри, была единственная приемлемая возможность оказаться мертвым без особых усилий. Физическая смерть - это ничто. Никогда не стоит думать о ней, поскольку изначально происходит смерть внутри человека. Это его выбор и его дорога, и никто не в праве мешать ему делать выбор в пользу отказа от продолжения телесного существования. Ведь в сущности своей и экзистенциальной нагрузке мир телесный есть лишь олицетворение мира духовного. Естественное его продолжение - бестелесное бытие, которое мы называем смертью, но которое почти не отличается от жизни, из-за
своего одинакового основания, единого фундамента, на котором строится здание жизни. По существу первичный мир - духовный. Грех Адама случился, и он получил тело. Поэтому приходя в мир человек получает наследие первочеловека, эту оболочку, в утробе матери. Когда человек появляется в миру, его начинают окутывать системой, паутиной различных связей, которые впоследствии превращают его жизнь в якорь телесности, который и держит его в этом физическом мире. Эти связи не позволяют человеку уйти, не открывают глаза на мир духовной сущности. Хотя величие и всемогущество
того мира многие ощущали, когда погружались в себя, в мельчайшем своем внутреннем проявлении замечал вселенную. Именно в медитации или саморефлексии, когда соприкасаешься с миром внутренней энергии, понимаешь свою значимость, хотя только для себя, ведь первичное значение человек обретает в самосознании и самораскрытии истинных ощущений и желаний.
Углубляясь в себя, я обретал покой, который предоставить могла мне только природа и больше никто. Слияние с миром есть конечная цель всякого мировоззрения. Ощущение установившейся гармонии помогло мне почувствовать улыбку на лице.
Она нашла это у себя в сумке. Вечером, когда вернулась из Университета.
“Конечно, глупо убить себя. Что может быть глупее устремить свой взор к лезвию бритвы, налить себе ванну, окунуться в нее с головой и медленно умирать, думая о том, что уже умер несколько месяцев назад. Смешно, что никому до этого дела. Смешно, что не нужен себе, им, родителям. Я есть, равно меня нет. Больно осознавать, что есть только один человек, которому дорога моя участь, объяснят себе. Больно от того, что ты видишь во мне единственный смысл своего существования. Полностью поглощенная мною, только когда я умру, только тогда ты поймешь себя, ведь останется только
это.
Мы оказались вместе, и мы шли по направлению к своему счастью. Смерть, которая стояла за нашими плечами, устала ждать и осталась, где-то на каком-то пикнике на обочине. Мы стали друг другом, сердце, которое бьется только ради поддержания жизни другого. Да, затем появилась моя судьба, кто-то не вовремя открыл мою книгу, прочел пару строк, не
умея читать… Нет! Дописал в нее то, не умея писать. Ты проснулась утром, взглянула на мое лицо и сказала: во мне есть чувство, что не устраиваешь ты меня, рано или поздно мы расстанемся, когда кто-нибудь появится у одного из нас.
Некоторое время я улыбался, хотя и выглядело глупо. Я старался отсечь мысли, которые за моей спиной на ухо шептали слова из книги судеб. Мне оставалось только повернуть голову налево, только остановить взгляд, чтобы понять, чтобы осознать, что я…
Мысль о лезвии так забавно игралась со мной. Полуживой, проживший иную жизнь за какую-то секунду, я валялся в читальном зале на парте, выписывая на бумаге черной ручкой черные слова. Последнее время я ужасно близок к себе. Позволяю себе то, что никогда не позволял. Бегу от одного к другому, убегаю вниз в ад, дабы потом карабкаться по направлению к раю. Зачем думать, зачем жить? Ты хочешь себе позволить почувствовать, ты хочешь оказаться в строках своего рассказа? Оказаться в своей стене кирпичиком, дабы больше никогда, ни за что не оказаться на коленях перед
миром вас.
Но я повержен. Вы думаете обо мне так, как вы привыкли думать о людях. Разве я могу вам перечить? Нет. Но разве вы имеете право утверждать? Да. Вы себе это позволили. Так легко разобраться с собой, когда в руке холод стали. Откажись ты от себя, забери, наконец, себя и отдай в руки той, которой всецело принадлежишь. Быть непонятным, отделенным,
удаленным, посторонним и быть влюбленным, любимым моя участь. Построил мир, решил, что в нем есть смысл, казалось, что есть… Мы и правда ответственны за тех, кого мы любим, только уж совсем тяжела эта ноша.
Любить нужно, но не любить нужно еще больше, ведь так не часто мы любим от чистого сердца.”
А теперь я остановлю свое сердце.
1 - стихи П. Федосова.
2 - стихи П. Федосова.