Conversation Piece

ХРОНИКИ МИРЫ. ХРОНИКА ПЕРВАЯ.

Гибель
Я обречен
Бывать один
Я вечен
Чувству solitudo1.

Рисунок на столе каюты мичмана отражался в слабом зеленом свете лампы сферопроектора. Колханские горы в закате солнца Миры. Море, омывающее скалистый берег, где на одном из холмов светился аэромаяк. Стол отбрасывал слабую тень на ложе, где под одеялом и ремнями ворочался хозяин каюты. Сон его не был спокоен, как и всегда перед началом возвращения экспедиции. Волна усталости настигала уже на мостике и начиналась борьба с умерщвляющим Гипносом. Все замечали это состояние, знали об этом, но старались не обращать внимание, или делали вид, что не обращают.
Вот и в этот раз его отослали в каюту, как только закончилась смена. Конечно, всегда существовал страх за то, что он заснет и совершит ошибку в расчетах, и тогда неминуемая гибель в термоядерном аде звезды, но уверенность в нем, в его твердой руке и здравом молодом уме, даже если глаза его и закрывались, была настолько сильна, что никогда, ни при каких обстоятельствах не пропадала.
Прошло несколько часов с момента остановки двигателей. Грузовой корабль дрейфовал в сторону второй планеты системы Прокззм, где должен был забрать груз с десятой колониальной станции, принадлежавшей дому свободного торговца Казимира др-Роль, а затем догнать караван у границ системы. Экипаж находился в состоянии нарастающей скуки. Всего лишь день, проведенный в бездействии, не кажется еще адом, но ведь он уже потерян. Хотя иногда может и случится что-либо разрушающее тягомотину.
И вот сейчас, когда в светло-зеленом свете скалы, выступающие из морской пучины, внезапно осветились пронзительным белым светом. Вспышка, еще одна и еще. Три сигнальные и одна красная, которая показывала степень опасности. Свет прошел сквозь веки, и импульс окатил весь мозг. Сон исчез моментально.
“Красная… Что-то там совсем не в порядке”, - он машинально это подумал. Просто так, когда натягивал на себя сапоги. Вынырнув сквозь узкий люк в трубу лифто-коридора, он почувствовал пустоту своего желудка под силой увеличившейся нагрузки. Ему предстояло пролететь метров пятьсот к переходу в другой лифто-коридор, где опять увеличивается нагрузка. Несколько секунд и мостик. Здесь уже нормальная гравитация, создаваемая постоянным вращением этой части корабля.
- Красная степень. Пробита обшивка третьего контейнера. Похоже на случайную торпеду.

На этот раз ему было откровенно скверно. Он оказался один на миллионы километров. Один среди оглушающего космоса. Наверное, то была его судьба – умереть в страхе, боли и ужасе. В своем скафандре на разбитом, уничтоженном корабле, этой громаде никчемного, бесполезного железа до конца желания выжить. Кислорода, воды, пищи достаточно, чтобы протянуть хотя бы и двести лет, но ведь перед этим мысль о том смраде, что заполняет постепенно скафандр, убьет его. Нет, он умрет захлебнувшись в собственных фекалиях и моче. А может, сойдет с ума от полного беспощадного безмолвия космоса.
Окружающие звезды казались ему саркастически смеющимися над судьбой мичмана. Все просто – они вечны, ничто им не грозит. Если одна погибает, рождаются десять новых. А вот ты – человечишка – болтаешься здесь, одинокий во всей Вселенной, на привязи с тысячью тонн мусора.
Иногда, в часы усталости от кувыркания среди обломков транспорта, он засыпал. Лучше было бы не просыпаться. Сон был ужасен. Он знал это. Если во время бодрствования он старался избегать ощущения затерянности и своего не существования, то, когда мозг выключался из реальности и погружался в, казалось бы, успокоительную тьму бездействия, страх заполнял его полностью. Хотя и неизвестно чего он боялся больше сна или реальности.
Постепенно он перестал воспринимать время.
Безмолвие, бездействие. Один во Вселенной.
Никакая мысль не касалась чего-либо еще, кроме этих трех слов. Он сломался.
Болтаясь, прилепленный тросом к борту безжизненного корабля он все больше смотрел на звезды опустошенным взглядом. То был конец.

Хозяин. Казимир др-Роль.
- Безусловно. Без-ус-лов-но. Я повторяю Дом Вас примет, как только закончится Совет. Ну, Вы же знаете, что проходит Большой Совет. Участвуют все граждане республики способные носить оружие. Никогда он не прерывается, ни при каких обстоятельствах. Никто не освобождается от участия. Вам придется все-таки подождать. Обычно первая половина дня… Нет, Вам лучше посмотреть. Да, только окажитесь на ближайшей площади. Где? Если Вы находитесь в Рапро, можете воспользоваться Вашим снулу и добраться до площади Маат в старом порту. Да, абсолютно не играет роли, не обязательно. Повторяю – на любой.
Человек, что утопал в мякоти капитанского кресла, прекратил разговор с рабом проектором и отдал приказ.
Транспорт, висевший в небе над огромным ульем портовых доков, повернул на запад в сторону гор Мир-ма-Тта, где на скалистых некогда голых склонах распластался портовый город Рапро.
- Раб, теперь до Рапро вдоль стен. Там висеть над площадью Маат. Ты ведомый портовым шлюпом.
Серебро корпуса последнего мелькнуло перед носом снулу, и сопло его двигателя указало путь пилоту. Транспорт покачнулся от импульса двигателей и ринулся за шлюпом в сторону города.
На мостике вновь воцарилась тишина. Вольный торговец Казимир др-Роль погрузился в теплоту своего кресла и хитросплетения своих купеческих мыслей. Рабы отрешились от мира до очередного повиновения своему господину. Пилот вел снулу верным путем за проводником портовой службы. Лишь только вольный Идальго от-Роль, развалившийся на диване, наблюдал за протекавшими внизу домами, извилистыми улочками, кварталами складов, причалами, которые уносились, взмывали вверх маяками и пирсами.
- Господин, Вы не знаете случаем, не смогли бы мы попасть на Процессию? Согласитесь, ведь не каждый год выпадает случай увидеть настоящих Умов? Мне даже кажется, что дела наши, то есть Ваши, могли бы подождать.
- Процессия? Здесь? Умы решили основать колонию на Мире? – др-Роль недоумевал, он даже позволил себе забыть о рождающихся новых планах внутри своего мозга, и кресло поддалось невольному желанию увидеть слугу.
- О да, мой господин. Они вновь выбрали одну из преуспевающих систем. Первым условием в Акте о Колонии всегда является обеспечение безопасности. Мира же славиться своим флотом. Хотя не Вам об этом говорить. Сколько раз флот Миры спасал от грабежа во внутреннем пространстве Точек? Вы ведь сами мне говорили, что следующей системой в намерениях Миры будет Аллапс. Только хороший флот и великолепная армия может позволить одной системе владеть уже тремя. Да и развитие торговли со всеми системами уже вступивших в Акт, предоставление патентов на разработку и владение ресурсными базами, которых у Вас целых три, уже говорит о многом. Выживает сильнейший и Умнейший. Поэтому-то Умы направили свои взоры, если им вообще надо видеть что-либо, на систему Миры. Новая колония, новая система в Лиге, новое процветание человечества.
- Ладно, прекращай, - прервал его торговец.
Транспорт извернулся и резко, с креном на борт, залетел за угол очередного склада, ускользающего своей башней ввысь, и, поднырнув под нависшей стеной старого города, выскочил на открытую площадь посреди горной равнины. Мириады огней и нависших черных точек разнообразного транспорта превращали небо над равниной в необычную бурю сметения и тревоги, которая постепенно отступала, когда внизу, с высоты птичьего полета, можно было разглядеть толпу людей. Словно неспокойное море, взволнованное очередным порывом ветра, оно всколыхнулось и прокатилось светом взмывших на несколько метров сверкающих гравитационных пик – личного оружия граждан Миры.
- Раб, открой нам небо.
Кристаллическая решетка головного иллюминатора мостика разрушилась, и люди внутри снулу ощутили дуновение холодного воздуха гор. Теперь стало различимо и то, что происходило под дном купеческого транспорта.
Толпа людей внизу, которая насчитывала приблизительно:
- Думаю не меньше пяти тысяч, господин… - была окружена голограммами с изображениями имен площадей на всей поверхности планеты и за ее недалекими пределами (в границах системы Кисториа), а также с результатами голосования и процентом явившихся, хотя последним никто не интересовался. Для гражданина Миры не принять участие в определении своего голоса на Совете не было и речи. При необходимости, можно было бы узнать у находившегося с каждой проекцией раба всю подробную информацию о процессе Совета на любой из площадей Миры. У всякого гражданина был свой раб, который освещал хронику событий и обсуждаемые вопросы. Тот, кто был богаче, располагал дюжиной подобных предметов, а отдельные группки людей, окруженные своими же отрядами, представляли различные семьи, которые принимали решение посредством анализа ситуации в политике системы вольными слугами. Где-то проблескивали гербы вольных наемных аналитиков, которые искали возможность заработать, участвуя либо в обсуждении, либо в выборе голоса, подсоединяя свои мозги к аналитикам богатых граждан. Матеки и прочие ротозеи не имели права спускаться на площадь, что приводило к столпотворению над площадью транспортных средств, из которых были даже иногда видны лица, то озабоченных действом купцов, под знаменами своей гильдии или дома, то туристов прилипших к иллюминаторам, то граждан-воинов, которые не могли по праву службы участвовать в Совете, но кровь Миры не позволяла пропустить священнодействие, а то и простых очевидцев или завсегдатаев Совета, были и такие.
Все внизу бурлило, и через определенные промежутки времени покрывалось волной столпов пик, которые выражали волю граждан. Рабы подсчитывали голоса, и все вновь принимались за обсуждение очередного государственного вопроса.
Поначалу в снулу торговца др-Роль царила тишина. Все наблюдали за процессом Совета: Идальго с явным восхищением, которого он никогда не скрывал по отношению к Мире, рабы, сохраняя свое спокойствие и отрешенность, купец, присматриваясь не только к гербам и флагам снулу торговцев, но и приглядываясь к группировкам семей внизу. После очередного голосования он требовал общего результата по системе и по отдельным семьям и торговым домам. Его никогда не интересовали простые торговцы Миры, даже если они обладали огромными капиталами и имели свои представительства на двух, а то и трех, планетах системы (такие как Уаппо ро, Рав Тора-и), даже если они имели самую широкую сеть сбыта (Рихарг от-Па). Казимир др-Роль был аристократом. Его родина находилась в трех Точках от Миры. Замок был в системе Аллапс, а его корабли бороздили просторы пяти систем. Он не имел своей собственной дружины - он был верен Мире. Гражданство он получил только своим умом и своей торговой хваткой. Но никогда не принимал участия в Совете. Для всех домов, в которые был приглашен, это оскорбление чести гражданина он мотивировал отсутствием владений на планете. Он не мог владеть землей, поскольку не был рожден ни на одной из поверхности системы Миры. Но он был союзником большей части Совета: владел землей на Аллапсе и снабжал армию Миры тем, что производили и добывали в пяти системах Лиги и Гильдии.
- Воин! – купец подозвал начальника охраны снулу, который все время находился у него за спиной.
Он встал перед хозяином на краю мостика, шаг и смертельное падение.
- Солдаты должны отдохнуть. Я хвалю их за верную службу моему гербу. Они достойны своего довольствия. Освободи их от акта службы. Собери новую дружину. Отследи каждого, но не бери тех, кто пожелает остаться. Мне не нужны дохлые солдаты. Ступай.
Тот повернулся и вновь исчез за креслом господина. Идальго растянулся на диване и, уже не обращая на торговца внимания, пристально всматривался в положение вещей на площади. Но он был обречен на прекращение такого удовольствия.
- Раб, возвращайся в порт. Мы проследим за разгрузкой каравана.
Кристаллическая решетка вновь разделила пространство снулу и планеты и, слегка покачнувшись, транспорт стал набирать высоту, пролетел над городом и направился вдоль древних крепостных стен к докам, где шла разгрузка кораблей купца.
- Раб-проектор. Направь сообщение о моем прибытии к пирсу №А-12486.
От ожившей поверхности стены отделилась молчаливая вещь. Паутина нейронных связей окутывала ее с головы до ног. Глазницы были пусты. Было видно, как по живой материи, что связывало его с организмом снулу, протекали молнии энергетических импульсов, превращая тело в подобие хозяина др-Роль. Затем вспышка и поток унес проекцию к одному из кораблей Казимира, где перед капитаном в рубке появилось изображение господина, предупреждающего о прибытии. Опустевшее тело раба исчезло в ткани снулу, когда на пирсе выстроилась охрана корабля “Рей-мо Кар”, порт приписки Мира, третья планета, столица. Пустота пространства перед кораблем, гордые ряды граждан Миры, флаги Миры и дома др-Роль. Появился из глубин корабля капитан, со свитой.
- Стражи, смммиирнно! – разнеслось по причалу. Раздал звук сотни каблуков сапог, сомкнувшихся в глухом ударе. Солдаты вытянулись. Доспехи обволокли ряды охраны. Голубой свет от щитов и доспехов осветил пространство пирса и левый борт торгового судна.
- Равнение на борт, - вторили друг другу командиры палубных команд. Капитан поднес к груди руку и герб его фамилии и герб дома торговца вознеслись вверх. Они исчезли также внезапно, когда он убрал руку и по пирсу разнеслась команда: “Властелин”.
Но строй продолжал стоять также вытянуто, не скрывая своего отчаянного стремления быть преданным своему господину.
Среди башен пирсов появился снулу Казимира др-Роль. Опустившись на поверхность, он казался смехотворно маленьким перед громадиной корабля. Но торжественной обстановки и уверенность в глазах всех присутствующих как бы намекала груде металла и органики, что без человека все это лишь космический мусор, ошибка природы, дерзость Большого взрыва.
Кристалл иллюминатора рассыпался, появился трап, слегка ослепленный светом щитов, купец спустился с десятиметровой высоты мостика, окруженный твердым каре личной охраны. Его поступь была непринужденна и легка. Маленький человек, идет как простой смертный. Он не бросил ни одного взгляда на этих мужлан. Под трепет флагов на высоте километра над поверхностью планеты он просто прошел в корабль. Смотрел себе под ноги, как будто все старания команды были тщетны, но если бы хоть одна оплошность, нечаянный неровный вздох, он его услышал бы. Здесь его театр. Он кукловод, они слуги.
Следом за ним спустился воин, наемный стратег, преданный-по-крови своему господину. Когда купец скрылся в темноте корабля, с трапа сбежал его вольный.
- Вольно! – скомандовал капитан.
- Вольно! – раздалось глухим хором по поверхности железобетонной конструкции дока №А-12486 порта Рапро. Вокруг царил хаос торговли. К башенным докам, где стояли на якоре корабли, подлетали транспорты, на которые тут же сгружалась бесчисленными рабами и нанятыми на время портовыми рабочими груз с многочисленных миров систем Гильдии и Лиги. Караван должен отбыть через неделю, но груз ждут уже в течение нескольких лет. Ведь Мира не связана еще Актом и Колонией и Лигой систем, нет еще Точки. Купцы на свой страх и риск проделывают долгий путь в межсистемном пространстве, но риск и страх приносят свои плоды. Погибшие? Смешно. Они не в счет. То, что дает купцам торговля бесценно – власть, над миром и над человеком.
Здесь рабство не то, что мы понимаем под этим понятием. Это наш мир, но не наше время. На Мире рабство не было распространено. Вообще рабы нужны скорее купцам, свободным торговцам, чем простым гражданам, включая даже дома аристократов. Раб – это тело. Раб – это слепое подчинение. Стать рабом можно, либо попав в руки пиратов, либо сами уйти, продав себя, в рабство. Ты исчезаешь, но твоя семья будет хорошо обеспечена, ты станешь телом корабля, но твои дети, даже внуки будут людьми, будут гражданами, личностями. Раб себя не производит, вся его энергия, жизнь, уходит на пищу и деятельность корабля. Он просто не может производить себе подобных. Но поскольку существует мир, вселенная и человечество, неизвестно как оказавшееся на любых задворках космоса, рабство всегда будет питать корабли свободных торговцев. Судна систем Гильдии уже не нуждаются в теле, как и корабли Миры. Рабы нужны там, где преодолевается пространство и время, где риск, опасность, война и стихия требуют жесткой дисциплины, работы всего корабля как единого тела. Оружие не всегда спасет караван, если нет тела корабля, если судно не будет цельным.
Гильдия предоставляет возможность Лиге преодолевать пространство прыжком через Точку. Как себя поведут системы не их дело. Они прибывают там, где цивилизация уже может позволить защитить Точки от внезапности со стороны космоса, а что сделают друг с другом эти цивилизации Гильдии – Умы не обращали на это внимание. Их безопасность была обеспечена.
Власть – это была цель простого человечества, которое исчезло в утробе судна, но не только. Свобода – вторая страсть его. Человек в космосе владел самым главным, и это было куда больше и интересней.
- Идальго, ты свободен. Вечером мы отправляемся в Миру. День я проведу в городе. Надо посетить несколько семей. Сегодня сменится дружина, а мы отправимся вечером в столицу. Сейчас ты свободен, - купец закончил, обернулся и направился к артериям корабля, а после исчез выхваченный из пространства и перемещенный к грузу за считанные секунды, за ним в материи исчезла свита.
Слуга простоял в полутьме еще несколько минут думая о своем, подождал пока мимо него пройдет отряд стражей и скроется в коридорах нижней палубы. После он вновь спустился на пирс. Подойдя к краю платформы, оглядываясь по сторонам, поднес руку к груди и столп собственного герба вознесся к небесам. Через некоторое время появился шлюп портовой службы. Взойдя на мостик, он уселся в кресло и попросил пилота, свободного, доставить его к доку №А-12401, где на якоре стоял флагман каравана, где его ожидала каюта, дом и отдых от молчаливого господина.

Последний противник.
Дом поражал своей пустотой и спокойствием любого своего посетителя, но не только. В тиши прохладных стен успокаивались и хозяева. Каждый человек стремился оказаться в нем вновь. Он возвышался над холмом на окраине столицы. Надо заметить, что таким его задумали архитекторы, которые занимались им еще века три назад, когда Мира не развернула свои безбрежные просторы вширь и ввысь, когда здесь было предместье, если не провинция столицы республики. Глава семьи хотел большой дом. Голубая кровь в его венах требовала соблюдения некоторых традиций: стены крепости, холм, башенный шпиль, отсутствие причала. В дом можно было попасть только через наземные воротa, но когда кто-либо нырял в полутьму замка, ощущение уюта и успокоения полностью охватывало его. Этим и отличался замок сток-Нило.
Так было и сейчас, когда наземный экипаж был пропущен внешней стражей во внутреннее пространство дома. Девушка ощутила в уголке своего сердца теплоту и легкость. Она вернулась, но лишь маленький кусочек ее сердца был затронут печалью ностальгии, лишь чуть-чуть. От волнения она испустила едва заметный окружающим слугам вздох, однако тут же взяла себя в руки. Ей еще предстояло омрачить одиночества отца. Предстояло убить его словом. Не она решила взять на себя эту ношу, но так приказала семья. Оставалось только обнажить кинжал и вонзить его в родную плоть.
- Госпожа. Мы прибыли, - она отторгла свои мысли и поняла, что слуга стоит перед ней, молчаливой, забитой, спрятавшейся в углу экипажа, должно быть несколько минут. Она будто вырвала себя и лап безумного бегства в себя и почти выскочила из теснин навстречу боли. Ее осветил свет трепещущих факелов, поскольку эта часть замка не освещалась природным светом, он сюда не поступал. Тени от людских фигур, девушку сопровождали еще двое слуг, превращали все окружающее пространство вырубленного в скале двора в дьявольский театр. Темно-красный, бардовый, темно-оранжевый, желтый – миллионы оттенков и цветов в экстатическом танце извивались вокруг трех фигур, направляющихся к концу бесконечной залы, где начиналась лестница, ведущая в дом. На короткий промежуток времени чувство уюта совсем было исчезло из сердца юной особы, но когда начали подниматься, бархат отражающегося от стен огня вновь увлек ее в свою игру тепла и ласки. Глухой звук, что разносился внизу, в пещере двора, исчез. Под ногами появился ковер и ее платье заскользило по мраморным ступеням.
- Господин Вас примет в верхнем дворе замка, - сказал ей один из сопровождающих, и они исчезли, так тихо и спокойно, как способны только слуги. Внезапно появилась девушка, которая поклонилась дочери господина, указала ей дорогу, скорее из вежливости.
Маира не отказала служанке и проследовала по залам замка. Он не был громадным. Замком его называли только из-за оставшихся внешних крепостных стен. Хотя полностью занимая весь холм, он не поднимался ввысь, как многие дома фамилий. Слегка приподнимался над крепостью, на несколько метров. Правда, башня все равно выглядела внушительно. Время битв городов хоть и отступило, но история Миры, ее прошлое, всегда оказывало большое, быть может, решающее влияние на воспитание гражданина, истинного жителя Миры. Конечно, то положение замка, когда он пропадал по вечерам под тенью нависших над ним громадин нового города, поскольку по замыслам градостроителей столица должна быть в небесах, а следовательно, на поверхности остался старый город, печальный, но не брошенный, хотя жизнь людей и проходила где-то там, наверху, вместе с их бесчисленным количеством летательных аппаратов, мириадами огней, в их маленьких квартирках с забытым покоем за крепостными стенами. Да, много времени утекло. Но те, кто был верен традициям опускался на поверхность и через темные, внушительные башенные ворота, сквозь ряды печальных и гордых стражей оказывался в эпохе битв и людской чести.
Да, он не был большим, но поскольку людей здесь было так мало, что нужно было их специально разыскивать, поскольку люди здесь, мы говорим больше о слугах, нужны были только для поддержания порядка только в маленькой части его, и даже стражи, которые служили лишь за возможность жить в столице, вместе со своими домочадцами, никогда не встречались в обитающим в замке, кроме как на службе у стен, последний казался громадиной выдолбленной в скале мифическими предками планеты.
Девушка почувствовала легкую усталость от долгого путешествия по коридорам, но, когда она очутилась в саду, и свет заходящего Кисториа своим багрянцем указал на ее отца, мирно дремлющего на скамье из розового мрамора, случилось нечто волшебное. Морской ветер, долетевший сквозь бесконечные шпили, переходы, плоскости, стены верхнего города, охватил дочь и отца в одном порыве. Ее платье поддалось ему и шелест шелка, который нарушил гармонию садовых звуков, вернул седого старика, укутавшегося в свои платья, к реальности. Он кашлянул, провел по бороде рукой и затем лег на спинку скамьи. Пока он не заметил дочери, которая поодаль наблюдала знакомые черты.
Шуршание повторилось под очередным теплым танцем ветра. Старик встрепенулся и повернул, наконец, свою голову, медленно, медленно.
- Дочь! - он вскочил и устремился к ней. – Дочь! Ты пришла ко мне. Где, где он? Я жду его. Это ведь он должен был прийти вместе с тобою. Он не смог? Уже ведь прошло полгода как он сопровождал экспедицию. Где он? Опять спрятался в своем детстве? Сын? – она стояла, и улыбка печали скользнула по ее устам: “А ведь он больше не увидит его. Даже полюбив его.”
- Сын? Ты… Он не смог приехать? – старик кружил в странном танце перед девушкой, которая, словно испуганный котенок, пыталась притаиться и прыгнуть туда, где ее никто не достанет, где ее не тронут. Она мечтала только об одном – поскорее уткнуться в подушку и выплакать все горе, всю память по погибшему брату.
- Отец. Прошу, пойдем присядем. Отец, - но тот не успокаивался. Ему нужен был сын. Он ему все простил. Он простил ему то, что тот выбрал путь гражданина, взяв пику и пустившись в странствия по космосу, простил то, что бросил Эмму, простил и ту его ненависть к дому и отцу. Он простил ему все, но сын не вернулся из экспедиции.
- Отец! Ты должен выслушать меня. Меня послала к тебе семья. Завтра прибудут главы. Завтра доставят память, – последнюю фразу она сказала навзрыд.
Старик не понимал, что происходит. Перед ним дочь. Да, она должна была привести сына. Ричар простил его, он знал это. Но где сын? Какая память? По кому, по мне? Зачем главам семей прибывать? Кого будут хоронить? Что происходит? Где сын?
- Где Ричар? Где сын? Дочь, я не понимаю, что происходит. Я стар. Скажи мне, скажи, да не молчи ты, - над горизонтом разгорелась кровавая битва. Звезда уходила в морскую пучину, погружалась в багровые волны.
- Отец. Сегодня прибыл караван др-Роль. Корабль Ричара не вернулся. – старик медленно опустился на землю, на колени.
- Слуги, слуги, - закричала, всхлипывая, Маира. Она подбежала к отцу, стала его теребить, пыталась что-нибудь сделать.
- Почему, ну почему вы выбрали меня? Ведь это удар в сердце. Дочь отцу о сыне! – послышался шум среди колонн. Сбежались слуги. Кто-то отправил сообщение. Через несколько минут над замком завис снулу доктора замка. Он снизился над башней и опустился в саду, выжигая огнем весь сад.
- Доктор, вы должны спасти его, - рыдала дочь над отцом.
Слуги подняли хозяина, занесли по трапу и вновь ввысь. Там на больничной койке скончался глава семьи Хан-то. Последний, кто стоял против агрессии Миры, против колонии Умов. Тот, за кем еще шла оппозиция на Совете. Теперь всем стало ясно, что война не минуема. Особенно же наслаждался этой мыслью свободный торговец др-Роль, в одиночестве измываясь над погибающим посреди залы рабом, у которого, тот выдернул клапан сердца, в экстазе смерти отмечая очередную свою победу.

Юлии Максютовой посвящается.

У меня холодное сердце?
Так обо мне говорят.
А еще раз сказали: “Подлец!”
Три дня назад от меня ушла Она. Когда позвонил ответила, но простослучайно, думала, что это подруга. Оказался я.
Прошло три дня. Я написал рассказ воспоминаний. Я думал о ней и посвятил его моей любимой. Она этого не знает.
Как-то все это похоже на игру. Я не верю, что она может без меня. Я знаю, что она не может. Почему-то уверен, что любит и найдет меня.
А вдруг… Вдруг это реальность?
Быть может, она меня любит и хочет быть рядом, но понимает, что не в силах. Что громадное количество маленький плохих черт перевешивают все самые дорогие и желанные. Да, конечно, она просто не хочет страдать, любя. Просто любить меня невозможно.
О да, я жестокосерден! Ведь я все это написал.

Ручей.
Маленький ручей. Он пробивается сквозь толщи земли и кажется нам совсем незаметным, совсем крошечным. Мы можем лишь догадываться, какое неисчерпаемое, немыслимое количество воды под землей толкает его наружу, к свету.
Вода уже не хочет питать собой деревья в лесу, она стремиться наверх, стремиться потечь. Ведь она же вода.
“Моя мечта просто течь. Я так хочу испытать красоту плавных движений, когда мои капельки заставляют двигаться все быстрее и быстрее, без остановки, преодолевая все преграды. Я хочу испытать свою истинную природу, хочу обтекать лежащие камни. Ох, как мне надоело просачиваться между этими грубыми комьями земли, которые так и норовят тебя испачкать. Ах, я уже так много времени истратила на то, чтобы размыть эти громадные скалы, чтобы достичь этого момента… О, как я не люблю этих склизких червей. А вот зверьки, жучки, комарики. Какая прелесть. Я однажды повстречала одного. Строит себе под землей многие ходики. Его зовут Крот. Бедняга не может вернуться к своим сородичам, ведь он слепой. А я зато могу”, - думала вода пробиваясь на поверхность и превращаясь в ручей.
Она потекла. Сначала совсем чуть-чуть. Капелька за капелькой. Она уже прокладывала себе дорожку сквозь ей пока еще незнакомые зеленые нагромождения и среди камней, стремясь все быстрей и быстрей к свету. “О!” -
она увидела свет. Еще совсем немножко… и струйка ручейка полилась в бутылку в моих руках.
- Десятая. Давай еще!.. Так, ты берешь двадцать литров, а я двадцать два.
- Хорошо. Я все упаковал, - ответил мне Лева. - Я буду спускаться?.. Ты догонишь?
- Ага. Сейчас налью и пойду.
В этом году источник на Эчки-Даге бил сильной струей. И там, внизу, у берега моря, в Зеленке, ручей приносил свои пресные воды в жертву Посейдону. Когда идешь на пляж, всегда перешагиваешь через его русло и невольно бросаешь взгляд туда, где на склоне горы скрытый густой зеленью несет к свету горные воды маленький ручеек. Совсем маленький, крошечный. Почти незаметный.
Я взвалил на себя рюкзак с прохладной водой. Пошатнулся. Закрепил ношу его. Лямки врезались в плечи, и я ощутил всю тяжесть и начал спускаться, сначала под тенью деревьев по крутым тропам, а затем по желтым
от высохшей травы склонам, вспоминая при каждом бульканье за плечами, плеск горного ручья, который так любит течь и обтекать.

***
Крымские горы - это живые души. Понимаете, просто чистые души. Без тела, как у нас. Они уже перед нами, в то время как люди пытаются найти их, погружаясь в себя или среди других себе подобных. Нужно пересилить и
сделать первый шаг по склону, чтобы это понять. Возьмите и погрузитесь в эти создания. Это очень легко сделать. Когда в очередной раз ваш взгляд падает на гору, когда вы понимаете, что вас кто-то зовет, тогда бросайте все и идите прямо к вершине, чтобы там приготовить себе чашечку кофе.
Они нежные и грубые одновременно.
Ты поднимаешься к ним. Когда позади бескрайние просторы желтых холмов, спускающихся к берегу словно руки исполинского Киклопа, с ужасными оврагами, которые притягивают тебя на краю тропы и умоляют прыгнуть
вниз, где мириады осколков умирающего рифа принесут тебе смерть, тогда ты останавливаешься и смотришь вокруг. Чувства спокойствия, умиротворенности, гармонии приносят тебе счастья. Впереди тебя скалы, позади волны.
Ты ровно в середине. Ты там, откуда начинают говорить с тобой души.
Лес на склоне горы. Густой, знойный. Тропа иногда уходит резко вверх, как будто тебя испытывают, как будто знают, что ты не уверен в себе, что можешь свернуть и отказаться.
Иногда среди зелени густой и колючей проскальзывает кусочек неба и вершины: она уже ближе. Ты продолжаешь идти, но всегда кто-то остается у источника. Кто-то не выдерживает. Кто-то пока еще не может себе позволить говорить в открытую с Чистым.
И вот начинаются скалы. Штурм первой крутой стены, и снова зелень.
Она изменилась. Теперь только тонкая и игольчатая. Потом, когда уже выйдешь началу вершины, твои ноги и руки будут в маленьких красненьких царапинках. Чистое откровение.
Дорогу к вершине найти одному в первый раз трудно. Но желание всегда приведет куда тебе надо. Сейчас нас ведут. Мы идем, карабкаемся, перескакиваем, оглядываемся, смотрим вниз, боремся со страхом, верим и ждем.
Вот первая вершина. Она пробегает мимо. Мы идем выше.
Вторая. Наша вершина. Это находится здесь. Именно в этом месте можно почувствовать себя Человеком и человечком, узнать кто ты и кто они, познать все впереди, сзади, по бокам, погрузится в чистоту душ гор. Пронзительный крик слетает с уст. Еще один, еще, еще… Радость охватывает всех. Крики отдаются среди скал. Порывы ничтожности и силы. Мы сравниваем себя с ними. С этими бесконечными и вечными исполинами. Проникнуть в мироздание через открытое тебе окно. Но кто его открыл? Здесь в этом месте? Или там впереди, откуда приходит ветер и морская гладь сливается с небесами? Как здесь близки облака. Они как вата тебя обтягивают. Внизу сейчас пропала скала: над нею облако, она в облаке. Ты слился со Вселенной. Ты понимаешь зачем сюда привело это беспощадное желание скал. Еще один крик… Крик твоей чистой души.
И начинается спуск. Вниз по “сыпучке”…

Случай, рассказанный человеком, который выпил уже изрядно.
Дикий пляж. Недавняя буря превратила здесь его из каменистого в песчаный. Двое влюбленных играются собой на нем в теплых и уже спокойных волнах Черного моря. Облака и тучи закрывают собой постепенно небо, и
ветер своими порывами гонит их в соленую стихию. Солнце заходит за Козью гору и в воздухе витает ощущение ожидаемой бури.
Он и она резвятся в морской пучине, играют с волной и покидают друг друга, скользящими по милым чертам взглядами. Их обнаженные тела страждут любви и желания. Их молодость борется с древностью морских волн. Они тонут друг в друге.
Погода портится. Штормовой ветер будит в их мыслях огонек беспокойства. Они решают возвращаться домой. В зеленую рощу с каменным очагом.
Вдруг Он замечает в дали фигуру человека, который уже сменил свое первоначальное направление и теперь приближается к ним с желтым пакетом.
Казалось он все-таки пройдет мимо, но он остановился на мгновенье и, выкрикнув: “О!” - направился к нашим горячим сердцам.
С первого взгляда Он заметил, что не только коричневый от загара цвет его кожи был его отличием (чем тот и привлек Его внимание), но и состояние, в котором находился.
Пьяненький остановился на мгновенье и подошел почти вплотную к Пылающей любви.
- Я как раз вас искал! Вот! - и он развернул желтый пакет. В нем была килька. И тут все встало на свои места. Наш Пьяненький шел по берегу из местечка с коротким названием Кр.Пр.
Каждый день у длинного старого пирса кидает якорь старая барка, и люди знающие посещают ее, дабы затем насладится солененькой свежепойманой килечкой с сухим вином, которое можно достать прямо здесь же у добрых поильцев-кормильцев татар.
Вино в Крыму! На этом старом островке суши среди черных волн спокойного моря, среди скал древних гор есть много различных достопримечательностей, и вино крымское я приписываю к ним. В городе-столице полно всякого “винища”, но оно никогда не сравнится с тем сладким замечательным вкусом винограда, что разливают вам татары. Какой человек не полюбил бы вино здесь? Когда в Лисью бухту берешь нового человека можно обещать ему три приятных события, с которыми ему суждено будет столкнуться: море, горы и прекрасное вино в неисчерпаемых количествах.
Поэтому, увидев кильку в пакете Подвыпившего Добряка, Любящие рассеяли туман тревоги в Себе.
- Смотрите. Тут килька. Я взял много и не рассчитал свои силы. Берите ее здесь много, - и он протянул им желтый пакет.
Вдруг, вместе с порывом соленого ветра, произошло чудо. Трое людей почувствовали единение друг с другом. Молодые огнеподобные сердца приблизились к опьяненному немного старенькому разгоряченному сердцу. Они стояли мгновенье, не замечая ничего. Ни пропавшего солнца, ни начинающегося дождя, который лишь маленькими случайными капельками проявлял себя, стараясь не затронуть этих, троих, ни усиливавшихся волн. И дело даже не в том, что Влюбленным не хотелось полакомиться килечкой, дело не в том, что ее предлагал им пьяный человек, которого они не знали и не увидят больше никогда. Люди в волнах, накрытые тучами, чувствовали себя рядом друг с другом уютно от этого внезапного предложения. Предложения случайного, приятного, которое исходило от Добряка.
Опьяненный понял улыбающееся молчание, и махнув рукой он было пошел дальше, сделал несколько шагов по уже прохладному песку, как вдруг вновь остановился в этом своем порыве.
Поставив правую руку на бок, в другой держа кильку, он погрузился в воспоминания.
- Знаете был у меня один случай. Давно во времена расцвета СССР поздно ночью я с моим другом ждал поезда, - говорил он совсем капельку заплетаясь языком. Был у меня лишний или ненужный мне рубль, и захотелось мне его подарить. А мой товарищ говорит мне, что его никто не возьмет.
“Как это не возьмет, - поспорил я. - Конечно, возьмет”. Тогда мы поспорили. Долго я ходил по вокзалу, но никто не брал. Все смотрели на меня с большими и дикими глазами, и толи не решались, толь пугались, думали, что это шутка такая, что подвох за этим. Я был расстроен, и не понимал их, вы же знаете, что такое был рубль тогда? Так вот его никто не брал…
Он постоял немного молча, вспоминая минувшее. Слегка покачнулся и продолжил.
- Я, конечно же, спихнул его. Разговорился с одной старушкой. Начал рассказывать о нашем с другом моим споре. Затем впихнул ей в руку рубль и, пока она не опомнилась, исчез. Вот так.
Закончив свой рассказ и кивнув, улыбаясь, головой на прощанье, пошел наш Пьяненький. Вновь остановился и прокричал: “До свиданья! Будьте счастливы.”
Влюбленные вернулись друг к другу. Микромир созданный, случайным желтым пакетом, распался. Он повернулся, посмотрел вслед Добрячку. Сказал: “Интересная эта история.”

Он.
Любовь. Желание. Стремление увидеть. Лелеять равно жить. Ожидание. Страдание. Побег. Погибель. Отдача. Власть. Теплое одеяло. Страсть. Пустые места. Страх. Потеря. Жизнь. Счастье. Взаимопонимание и проникновение. Боль. Туман. Печаль. Всепрощение. Обыденность. Видимость. Осторожность. Нежность. Ласка. Радость. Опять обида. Молчание. Полет. Молчание.
Молчать всегда.

Она.
В этот день должна была случится-таки гроза. Вчера ночью Инга и Сережей отказались от идеи пойти в Эдем, когда по дороге их застали молнии.
Сухая гроза продолжалась всю ночь. Было волшебно и страшно. Когда мы с Владом поднялись на холм над Зеленкой, свершилось мистическое чудо. Тучи бежали над горой с просто бешеной скоростью, над черной массой Кара-Дага играла зарница. Темное небо пускало ослепительные молнии. Казалось, начнется что-то страшное.
Но ночь прошла. И сегодня Влад не разбудил меня своим пробуждением. Наоборот, когда я проснулась, он еще спал.
В Крыму дожди отличаются от других где-либо. Они идут или до обеда, или после. Сегодня он начался после.
Я каталась на волнах, плавно скользя с одной на другую. Влад потерял всякую надежду на то, что я не буду далеко заплывать, и повернул к берегу. Потом и я повернулась. Он уже барахтался в прибое. Ловя сильные большие волны, он отдавался им, и те выносили его на сушу и, убегая, обнажали его тело. Как приятно…
И вот я стремлюсь к нему. Я ближе и ближе.
Он все чаще бросает взгляды на Кара-Даг. В его глазах промелькнула искорка беспокойства. Что-то не так…
- Посмотри на Кара-Даг, - сказал он, когда мои ножки дотянулись до дна у берега.
Я медленно, покачиваясь на больших волнах, повернула голову.
- Да-да-да…
В тот момент исчезала под густой пеленой гора Святая. Через несколько секунд не стало и ее. Что-то страшное с громадной скоростью двигалось к нам. Вот исчез и пирс Крымского Приморья.
Мы быстро направились к стоянке.
Дождь нас застал по дороге. Он начался внезапно. Казалось, по нам кто-то стреляет.
Влад приказал мне бежать, а сам понес все наши вещи (кроме них, были еще и котелки, и посуда и всякая всячина).
“Вот он идет, - я уже успела укрыться под крышей нашей палатки или нашего шатра, поскольку палатка была просто громадной. - Он уже весь промокший до нитки”.
Он ставит посуду под большие капли проливного дождя, закидывает наши вещи ко мне в палатку и полностью раздевается.
- Ну, как там наша защита, - волна опьяняющих чувств захватила меня.
И вот здесь обнаженный герой под стрелами ливня с лопаткой в руке спасающий от бесчинства природы наш дом, наш очаг.
“Я мечтала об этом”.
“Там в Москве он обычный. Он обычный своей необычностью. Зависимый от всех его окружающих, пытается быть независимым. Пройдет еще немного времени, и я боюсь не смогу уже быть там с ним вместе”.
И мой взгляд все не мог еще насладиться им, стоящим под струей дождевой воды, которая слетала с натянутого над стоянкой тента.

Камни в море.
Черное море. Высокие для городского человека горы. Утро. Просыпаешься и радость в сердце: рядом любимая. Ночью ее нежное тело, ее горячие объятия грели тебя, любили тебя. Пытаешься не будить ее. Развязываешь палатку и вылезаешь в тень колючих деревьев. Солнце еще не вступило во власть над Зеленой рощей, но в палатке, накрытой полиэтиленом на случай дождя, уже душно. Полусонный, но любящий открываешь брезентовые створки платки, находишь веревочки по краям, завязываешь их так, чтобы теперь любимая не чувствовала утреннего зноя в духоте палатке, чтобы она оказалась наедине с природой, с теплым и одновременно немного прохладным свежим ветерком, который играет с ее кудряшечками. Через несколько минут, побродив вокруг по холмам, кладешь рядом с ней букет цветов, краски которых с тобой играли в траве. Не можешь сдержаться и целуешь ее нежные уста. Она, улыбаясь во сне, дарит мне счастье. Вот ты уже на тропе к морю. Сонные палатки твоих друзей позади. Все спят. Раннее утро.
Солнышко, невысокое еще, поднимается медленно-медленно из-за холмов, где оно было в объятиях ночи.
Море манит своей синевой и нежными накатами волн на берег. Хруст под ногами от маленьких камушков. Ноги утопают в них. Ноги утопают в море.
Прохлада. Раздеваешься. Вновь вступаешь в море. Утреннее море. Прозрачное и пронзающее. Входишь в воду. Тело привыкает к холоду, но не останавливаясь ни на мгновенье ныряешь. Тебя встречает подводный мир. Холодные волны придают тебе дополнительную силу, и я, борясь с холодом и медузами, плыву к берегу. Останавливаюсь. Поворачиваюсь. Плыву обратно. Камни у берега принимают мои ноги.
Море уже теплое для меня. Солнце греет. Небо голубое. Эчки-Даг впереди. Когда-то эта величественная гора была огромным коралловым рифом. А сейчас каждый вечер наше светило прячется за нее.
И вот греюсь на солнце. Когда вода полностью исчезает с моего тела и уже пылающая звезда начинает печь руки и ноги, почти машинально бросаю взгляд на окружающий меня дикий пляж.
Мелкие, маленькие камни разбросанные по желанию моря.
Лень. Одно из великих ощущений отдыхающего. Эти мельчайшие разноцветные красавцы способствуют тому, что она полностью охватывает всего меня.
Соревнующиеся между собой, набегающие на берег волны успокаивают окончательно. Жизнь, время превращаются в теплое вино. Все хорошо.
Теперь сижу. Руки опускаются в каменный песок. Медленные движения. Неглубокие ямки. Ага! Красивый. Цвета морской волны, с более темными зелеными бороздками. Поворачиваюсь на бок. Одной рукой поддерживаю голову, другой продолжаю перебирать камушки. Бесконечное число каменных крох так и умоляют взять из с собой. Взять туда, гда их еще не видели. Туда, где живут миллионы людей. Там они могут путешествовать из рук в руки, а не лежать среди своих собратьев тысячелетиями, повинуясь приказам всемогущих волн.
А иногда взгляд через тонкое стекло маски падает на гусеницу в камне. До нее можно добраться, но изрядно рискнув. Ныряешь, доплываешь, хватаешь, сжимаешь крепко в руке, чтобы камень не выскользнул, ведь потом придется искать уже среди водорослей, а это напрасная трата времени, отталкиваешься от дна (вокруг тебя весит облако песка, которое родилось в твоих энергичных движениях) и быстро всплываешь. Там, на поверхности, вдыхаешь глубоко и снимаешь маску. Получилось!
Это живое существо жило некогда. Оно видело исполинских животных. Здесь было глубокое дно огромного океана, который тогда соединял Черное и Каспийское моря…
Камни в море… Я слышал, что на Эчки-Даге очень часто встречается горный хрусталь… Странное желание забраться на эту вершину…

Анна Дмитриевна.
Вечер наступал на город. Пропадали с пыльных улиц люди, исчезали в объятиях своих квартир. Ветер гнал по тротуарам желтые листья, кое-где в маленьких лужах отражался розово-красно-оранжевый закат. Небо разделилось: с одной стороны всеобъемлющая ночь, а с другой убегающий день. Казалось, ночь захватывает город.
Шелест листьев дерев не мог заглушить шаги Анны Дмитриевны, которая в приподнятом настроении прогуливалась по скверику у Бородинского моста.
Она радовалась прошедшем дне, ибо он был для нее во всем удачен, радовалась о своих внуках, радовалась тишине и спокойствию. Ее седые волосы иногда развивались на теплом мягком ветру, и это ей придавало еще большую радость. Все было хорошо, ей было хорошо.
Стоял в Москве тогда август. Месяц странный и плачевный. Когда приходит август все начинает вспоминать об осени. Анна Дмитриевна любит осень. Ей нравятся золотые и красные листья, долгие дожди за окном и серое небо. Я не люблю осень. Она скверная, капризная старуха, что бродит среди нас и своими слезами, своими мольбами и угрозами портит весь мир.
Портит цветы, портит листья, одалживая им цвет золота, портит небо, портит меня.
Осень и весна похожи, но есть одно отличие: осень ведет к смерти, весна выводит природу из объятий смерти. Весна творит тем, что уничтожает основы зимы. Осень творит тем, что уничтожает плодородие лета. Осень и весна противоречат друг другу, но внешне схожи.
Они, как люди: внешне друзья, в душе враги. Когда говорят, что осень красоты время, я утверждаю, что эта красота смертельна (хотя, быть может, именно эта опасность в великолепии столь притягательна), когда мне кричат, что март “прыщавый студент”, я отвечаю, что родился в марте.
Весна дает надежду, осень ее забирает, а в человеческой жизни верить и надеяться значит существовать. Не так ли?
Конечно, такие мысли не сопровождали прогулку Анны Дмитриевны. В ее душе царило умиротворение и ничего более. Она чувствовала тишину, а это бывает не так часто у людей.
Когда добрая старушка оказалась на вершине холма, она заметила юношу, который заснул на траве. Вид его был настолько не наигранный и по-детски счастливый, что ей захотелось запомнить его. Она приостановилась, и, приблизившись к спящему, и вовсе остановилась. Тот спал крепким сном и, похоже, видел хороший, добрый сон.
Бабушка сала рассматривать его лицо, но в тени ветвей она увидела всего лишь некоторые черты, а запомнились длинные волосы и большая улыбка. Этого ей хватило, чтобы полностью уверится в истинности своего первого впечатления о нем.
Она постояла еще чуть-чуть, почувствовала наступающую дремоту, и, не решившись его будить, уже как будто побрела дальше, но…
Она увидела в тени деревьев нечто, что заставило остановиться Анну Дмитриевну.
Под деревьями, на траве лежали листки исписанные мелким корявым почерком. С первого взгляда можно было подумать, что это рукописи: предложения были несколько раз перечеркнуты, видны поиски автором подходящего слова, рисунки действующих лиц или мыслей. Да, безусловно, это было что-то загадочное, мир юноши, что уснул в большом городе на маленьком холме. Анна Дмитриевна разобрала слова посреди почти листа не затронутого стоками корявого почерка молодого человека: “Это все, что я хотел сказать об этом.”
“Он закончил и уснул”, - подумала добрая бабушка. Она походила вокруг спящего и собрала все листочки, аккуратно положила рядом с ним, посмотрела на уходящее солнце…
“Это все”, - и Анна Дмитриевна тихо побрела к своим внукам, к своему приятному старческому сну.